Вросший ноготь. что делать

№ 9, 1999 г.
В.В. Согрин
(доктор исторических наук, профессор,
заведующий отделом Института всеобщей истории РАН,
главный редактор журнала "Общественные науки и современность".)

"США в ХХ веке.
Тенденции и итоги общественно-исторического развития"

ХХ столетие в сознании очень многих людей вошло в историю в качестве "Американского века". Но отношение к стране, давшей имя ХХ в., во всем мире неоднозначно, равно как противоречив и неоднозначен сам американский исторический опыт. Примером крайностей и противоречий является и восприятие США современным российским обществом. Впрочем, так было не всегда: еще 15 лет назад наше отношение к Америке было весьма гомогенным и остро критическим.

Уместно напомнить, что советская идеологическая доктрина, определявшая место Соединенных Штатов как в общественных науках, так и в общественном сознании, укладывала американский опыт заканчивающегося столетия в концепцию общего кризиса капитализма, разделявшегося на три крупных этапа. При этом каждый новый этап по глубине кризиса - экономического, социально-политического, духовного - намного превосходил предыдущий. По злой иронии истории на третьем этапе общего кризиса капитализма, начавшегося, согласно советской идеологической доктрине, в 60-х годах, произошел совершенно непредвиденный ею крах системы реального социализма, а возникшие на его месте постсоциалистические общества избрали образцом для подражания капиталистический мир во главе с Соединенными Штатами.

Эта поразительная метаморфоза по отношению к США произросла на советской почве во второй половине 80-х годов. Провозглашенный тогда М.С.Горбачевым и советским руководством курс на модернизацию постепенно включил в себя ряд демократических и либеральных ценностей, приравненных к общечеловеческим. Поскольку классическим их воплощением была западная цивилизация, и в первую очередь Соединенные Штаты Америки, постольку прежнее негативное ее восприятие весьма быстро сменилось позитивным. Затем, особенно после выхода на историческую авансцену и утверждения в качестве ведущей политической силы радикально-демократического движения, положительные оценки заокеанской державы переросли в апологетические. Радикальные российские реформаторы назвали США образцом для подражания.

Новый разительный поворот произошел после 1991 г. Запущенная в том году в России радикально-либеральная модернизация принесла неожиданные, а для многих драматические и даже трагические результаты. Обещания радикалов перестроить страну по западным образцам, обеспечить ей быстрое процветание обнаружили свой полный утопизм. Снова ожили и стали набирать силу коммунистическая и националистическая идеологии, начавшие вновь формировать негативное отношение к США. Росту антиамериканских настроений способствовало и открытое притязание Соединенных Штатов на роль мирового гегемона, и их желание отодвинуть Россию на задворки мировой политики. Соотношение антиамерикански и проамерикански настроенных россиян стало меняться в пользу первых.

Современные российские идеологии и общественно-политическое сознание формулируют вызов профессиональной американистике: соперничающим и взаимоисключающим друг друга мифам важно противопоставить объективные, сбалансированные, выверенные исторической практикой оценки американского опыта. При этом наиболее точные из них следует отбирать в результате дискуссий и постоянных исследований, реализуемых в научных публикациях.

В настоящей статье предпринята попытка обобщения и синтеза внутриполитического развития США в ХХ в. На протяжении столетия американские внутриполитические тенденции не оставались неизменными, они обновлялись и, подчас, весьма существенно. Возникает вопрос о тех исторических вехах, которые оказали наиболее серьезное воздействие на изменение качественных характеристик американского общества. В отечественной историографии главной среди таких вех называлась Октябрьская революция 1917 г. в России, разделившая мир на системы социализма и капитализма, а вслед за ней ставились две мировые войны, научно-техническая революция и одна собственно американская веха - «новый курс» Франклина Д.Рузвельта в 30-х годах. На рубеже ХХ и ХХI столетий значение и соотношение этих вех нуждается, на мой взгляд, в новом осмыслении. Не отрицая значения ни одной из них, полагаю все же, что в изменении внутриполитического облика США главная роль принадлежала "новому курсу" (что касается внешнеполитического опыта США и их роли на мировой арене, то здесь оценки могут быть иными, но их вынесение выходит за рамки данной работы).

"Новый курс" разделил внутриполитическую историю США ХХ в. на два крупных периода, радикально изменив форму и соотношение магистральных общественно-исторических тенденций. Кратко различие между двумя эпохами внутриполитической истории США можно определить следующим образом. Если до 1933 г. американское общество в целом развивалось по классическим канонам капитализма, то после 1933 г. начался процесс их радикальной трансформации. Определявшее трансформацию активное вмешательство общества и государства в процессы частнокапиталистического производства, накопления и распределения зародилось еще раньше, но только в 30-е годы приобрело системообразующий характер, стало, если воспользоваться хорошо знакомой нам марксистской терминологией, не надстройкой капитализма, а вошло в его базис. Именно 1933 год высвободил в полной мере те резервы самосохранения и дальнейшего развития капиталистического общества, которые не были предвидены Марксом. При этом противоречия капитализма не исчезли вообще, но были трансформированы и заблокированы таким образом, что марксов антикапиталистический прогноз оказался устаревшим.

В собирательной картине внутриполитического развития США в ХХ столетии принципиально важно, таким образом, выявить сходство и различия общественно-исторических тенденций первой и двух последних третей века. Что касается тенденций первой трети века, то их зарождение и оформление относится еще к последней четверти предшествующего столетия. А тот период, в свою очередь, стал воплощением последствий американской Гражданской войны и Реконструкции, которые в нашей исторической литературе в совокупности именуются (и эта оценка не представляется устаревшей) второй Американской революцией. По своим идеологическим замыслам и непосредственным результатам она была яркой либерально-демократической революцией, но ее долговременные последствия оказались весьма противоречивыми. Так, одним из таких последствий стало оформление новой властной элиты, которая-то (а это бывает в случае со многими революциями) и присвоила себе главные плоды революционного переустройства Соединенных Штатов. Эта властная элита, костяк которой составили капиталистические нувориши, и в первую очередь зарождавшаяся корпоративная буржуазия, быстро подчинила себе Республиканскую партию, превратившуюся в последней четверти XIX в. из выразительницы общенародных, глубоко демократических принципов в элитарно-капиталистическую партию. Республиканская партия, доминировавшая на американской политической сцене с 1860 по 1930 г. (за этот период ее представители выиграли 14 из 18 президентских выборов), стала главным архитектором чисто капиталистической корпоративной Америки, пришедшей на смену гибридному буржуазно-рабовладельческому обществу.

Триумф корпоративной экономики составил одну из главных исторических тенденций США конца XIX - первой трети ХХ в. Среди исследователей традиционно дискутируется вопрос о результатах реструктуризации и монополизации американской экономики после Гражданской войны. Представляется, что для правильного ответа на этот вопрос требуется различать, как минимум, три результата: экономический, социальный и политический. Первый, экономический, характеризовался впечатляющими достижениями корпоративной Америки. К 1900 г. США бесповоротно стали главной промышленной державой мира. За последние три десятилетия XIX в. протяженность железных дорог в стране увеличилась в 7 раз, производство чугуна - в 8, добыча угля - в 10, выплавка стали - в 15 раз. Ведущая роль в экономических достижениях принадлежала корпорациям Рокфеллера, Карнеги, Форда и, конечно, железнодорожным королям, в своем большинстве типичным нуворишам.

Глубоко противоречив социальный результат монополизации. В ходе ее сложилась новая социально-экономическая элита, разрыв между которой и основной массой населения постоянно углублялся. Резко возросшее национальное богатство Америки (валовой внутренний продукт увеличился с 1870 по 1900 г. в 3 раза при росте населения в 2,3 раза) распределялось крайне неравномерно. Реальные доходы промышленных рабочих, руками которых создавались новые богатства, выросли за 30 лет в 1,4 раза - цифра несоизмеримая с тысячекратным ростом состояний владельцев корпораций (Puth R. American Economic History. Chicago, 1988, p.374).

Противоречия характеризовали политические тенденции эпохи монополизации. С одной стороны, сохранялись все демократические политические институты и конституционные нормы предшествующих эпох. К ним добавились и некоторые демократические нововведения, в первую очередь австралийская система голосования. С другой стороны, в южных штатах с конца XIX в. были введены избирательный налог и ценз грамотности, лишившие большинство негров права голоса - одного из главных завоеваний эпохи Гражданской войны. Не менее важным в процессе отправления политической власти было то, что новые богатства дали экономической элите дополнительные рычаги воздействия на властный механизм. При этом она пыталась активно, как никогда непосредственно внедриться в политическую власть. Согласно новейшим данным, социально-экономическая элита постоянно наращивала уровень своего представительства в верхнем эшелоне исполнительной власти и дипломатической службы: 1861-1877 гг. - 81,0%; 1878-1897 гг. - 86,8%; 1898-1913 гг. - 91,7% (Burch P. Elites in American History, vol. 2. The Civil War to the New Deal. N.Y., 1981, pp.320-321). Представители и выдвиженцы (менеджеры и юристы) корпоративного капитала абсолютно преобладали в исполнительных, законодательных и судебных органах власти в периоды правления как Республиканской, так и Демократической партий.

Роль самих партий в рассматриваемый период также резко возросла, и многие исследователи называют его периодом партийного правления. В эволюции двух главных партий выделились следующие важные тенденции: во-первых, обе партии оказались в финансовом и организационно-функциональном отношениях тесно привязаны к корпоративному капиталу, во-вторых, в руководстве и организации практической деятельности обеих партий возобладали методы, характерные для бизнеса. Последняя тенденция стала обозначаться как боссизм: партийные боссы и среди республиканцев и среди демократов прибрали к своим рукам власть, сравнимую с властью промышленных и финансовых магнатов в бизнесе. Идеологические и политические различия между партиями сузились, как никогда. Географически Республиканская партия доминировала в северных, а Демократическая партия - в южных штатах.

Среди трех ветвей государственной власти наибольшим весом пользовалась законодательная ветвь. Здесь на главную роль выдвинулся сенат. В рядах американской элиты сенаторы пользовались таким же престижем, как владельцы промышленных и финансовых корпораций. Последние и сами устремились в сенат, так что на рубеже XIX-ХХ вв. последний стал известен как "клуб миллионеров". Наряду с финансово-промышленными магнатами в сенате выделялась группа партийных боссов (подчас они и сами были миллионерами и адвокатами крупных корпораций). Боссы-сенаторы рассматривали президента США как свою креатуру и исполнителя, а большинство президентов не покушались на фактическое распределение полномочий между исполнительной властью и сенатом.

В конце XIX - начале ХХ в. интересы бизнеса активно поддерживались судебной ветвью власти. Многие историки сходятся в том, что именно судебные интерпретации наполняли в тот период реальным содержанием американские законы, при этом с ними происходили порой поразительные метаморфозы. Классическим стал пример XIV поправки к Конституции США. Одобренная в 1868 г., она провозглашала, что "ни один штат не может лишить кого-либо жизни, свободы или имущества без надлежащей правовой процедуры". Формально поправка предназначалась для защиты гражданских и политических прав освобожденных негров, судебные же органы стали использовать ее в целях пресечения попыток властей штатов, как на Юге, так и на Севере, ущемить интересы бизнеса. При этом позиция Верховного суда, как и судебной власти в целом, определялась откровенным идеологическим мотивом: процветание частного бизнеса является основой процветания Соединенных Штатов в целом, интересы же бизнеса, а следовательно, и страны, будут обеспечены наилучшим образом, если государство в своей экономической и социальной политике станет следовать принципу "невмешательства" в "естественный" ход событий.

Олигархические тенденции в общественно-политической жизни США серьезно ослабили значение демократических институтов и традиций. Во весь рост встал вопрос: сможет ли американская демократия доказать свою жизнеспособность и изменить баланс социально-политических сил? История дала на него противоречивый ответ: между "олигархами" и демократией развернулась острая схватка, склонявшая чашу весов то в одну, то в другую сторону. В начале ХХ в. силы демократии, перейдя в контратаку на корпоративный капитал и партийных боссов, сумели добиться ощутимого успеха. В стране началась Прогрессивная эра (это название прочно закрепилось в исторической науке), охватившая 1900-1914 гг., ознаменовавшаяся многими реформами и ставшая как бы репетицией «нового курса».

Исследователи Прогрессивной эры по-разному оценивали ее исторический смысл. Либеральные авторы склонялись к тому, что прогрессизм объединил перед лицом угрозы экономического и политического господства корпораций разные слои общества, а во главе выступила просвещенная его часть, включая Т.Рузвельта и В.Вильсона. От реформ выиграла нация в целом. Левые историки и политологи утверждали, что прогрессистские реформы были результатом целенаправленных усилий той части правящей элиты, которая с помощью либеральной политики хотела упрочить и упрочила свое классовое господство. На мой взгляд, односторонность присуща как либеральной, так и левой интерпретации. Прогрессистские реформы в действительности явились следствием активности, как минимум, трех социальных сил, серьезно различавшихся и мотивами, и целями. Симбиоз их усилий сложился стихийно и даже вопреки их желаниям, но демократия от этого оказалась в выигрыше.

Первой среди этих сил были радикальные движения от популистов до социалистов, нацелившиеся на глубокие антимонополистические преобразования, а также развитие "прямой демократии". То был период наивысшего успеха радикализма в американской истории, с которым не могут сравниться даже "красные" 30-е и "бурные" 60-е. Популистская партия 1890-х годов и Социалистическая партия начала ХХ в. собирали на президентских выборах до 10% голосов избирателей и воспринимались как реальная угроза двухпартийной системе. Трудно представить, чтобы без их радикального "вызова" реформистский "ответ" со стороны просвещенной части истеблишмента во главе с Т.Рузвельтом и В.Вильсоном был бы столь основателен.

Второй силой оказалось либеральное политическое течение. Оно было представлено американской интеллигенцией (от интеллектуалов типа Л.Уорда, Р.Илая, Л.Брандейса и Г.Кроули до армии "разгребателей грязи" из журналистской среды), массой избирателей из средних слоев общества, а также теми политиками, которые искренне хотели возвысить общество над корпорациями. Либерализм в своем развитии основывался на принципах гуманизма, демократии и эгалитаризма, которые были заложены еще Т.Джефферсоном, Б.Франклином, Т.Пейном и закреплены во времена А.Линкольна. В отношении радикализма либералы занимали критическую позицию, но то была позиция не тотального отрицания, а спора-диалога, продемонстрировавшая желание и способность либералов воспринимать от радикализма, в том числе и социализма, ряд критических оценок капитализма и позитивных программ, способных возвысить демократию и ограничить власть корпораций и элит. В результате произошло оформление социального либерализма, который составил магистральную линию развития всего американского либерализма в ХХ в.

Третьей силой, способствовавшей успеху прогрессистских реформ, была просвещенная часть экономической и политической элиты США, мотивы которой носили по преимуществу охранительный характер. С этой стороны принятие социально-политических реформ означало согласие на такое изменение общественного договора с нацией, при котором уступки демократии, нижним и средним слоям становились одновременно гарантией сохранения социальных основ американского миропорядка. Такой маневр невозможно назвать обманом, ибо уступки и реформы имели реальное значение. Скорее, это был компромисс, от которого элита выиграла больше, чем проиграла. Как показывают факты, магистральная тенденция экономического развития США в Прогрессивную эру не только не пресеклась, но даже упрочилась: в последний год пребывания у власти реформатора В.Вильсона состояния ведущих американских семей в среднем были в 2-3 раза выше, чем в год его прихода к власти (Ibid., pp.202-203). Социальный мир с средним и нижним классами оказался для элит экономически выгоднее, нежели конфронтация.

Традиционная партийно-политическая система после определенной перенастройки проявила гибкость и маневренность, позволившие канализировать разнообразные по характеру протестные движения в русло конституционно-законодательных реформ, осуществленных властями федерации и штатов. Демократическая партия первой включила в свою платформу требования, разделявшиеся всеми протестными движениями, и в 1912 г. одержала победу на президентских выборах. Менее влиятельными оказались сторонники реформ в Республиканской партии: им не удалось преодолеть сопротивление консервативного большинства, и в 1912 г. они вынуждены были выделиться в самостоятельную Прогрессивную партию, во главе которой оказался Т.Рузвельт. На президентских выборах того же года Прогрессивная партия заняла второе место, а республиканцы оказались оттесненными на третье место. После этого прогрессистские реформы достигли кульминационной точки.

Наибольших успехов прогрессисты добились в области политических реформ. Важнейшей среди них оказалась XVII поправка к Конституции (1913 г.), передавшая право избирать сенаторов от легислатур штатов рядовым избирателям. Реформа определенно способствовала снижению коррупции и влияния боссизма. С 1898 по 1918 г. 22 штата внесли поправки в свои конституции, наделявшие избирателей правом законодательной инициативы и референдума в рамках собственных штатов, причем в 12 случаях избиратели получили право вносить поправки в конституции штатов. К 1917 г. 44 штата одобрили законы о прямых первичных выборах, предоставлявшие самим избирателям право выдвигать кандидатов на выборные должности. Правда, речь шла в основном о должностях на уровне штатов. Что касается закона о прямых первичных выборах кандидатов в президенты, то он был одобрен в половине штатов (в восьми из них закон в период с 1918 по 1945 г. был отменен). В 1907 г. Конгресс США одобрил первый федеральный закон о порядке финансирования избирательных кампаний, по которому в этом праве было отказано корпорациям и банкам. В 1910 г. конгресс потребовал от депутатов обнародовать источники финансирования своих избирательных кампаний, а в 1911 г. впервые ограничил объемы подобного финансирования. Завершающей политической реформой Прогрессивной эры стала XIX поправка к Основному закону США, предоставившая в 1920 г. избирательное право женщинам.

Среди демократических социально-экономических мер выделялась XVI поправка к конституции (1913 г.), вводившая федеральный подоходный налог. Был принят ряд антимонопольных законов, среди них закон Хэпберна 1906 г., включавший пункт о максимальных тарифных ставках на железнодорожном транспорте. Закон Клейтона 1914 г., расширявший трактовку антимонопольной практики, одновременно запрещал рассматривать в качестве монополий профсоюзные объединения, что активно практиковалось прежде американскими судами. В большинстве штатов были приняты первые, весьма умеренные (в сравнении, скажем, с английскими) законы о социальном страховании.

Из трех ветвей государственной власти с прогрессистских позиций выступала по преимуществу власть исполнительная. Соотношение сил исполнительной и законодательной властей в пользу первой изменилось в годы президентств Т.Рузвельта (1901-1909) и В.Вильсона (1913-1921). Сократились властные возможности лидеров партийных фракций в обеих палатах, так что после 1913 г., по заключению американских ученых, «в большинстве случаев реальным лидером конгресса выступал хозяин Белого дома» (Kelly A., Harbison W. The American Constitution. Its Origins and Development. N.Y., 1970, p.629).

Прогрессивная эра пресеклась в годы первой мировой войны. Тому было несколько основных причин. Первая и самая очевидная заключается в том, что войны плохо совмещаются с демократическими нововведениями. Национализм, патриотизм и мессианизм, расцветшие в США в период мировой войны, оттеснили внутренние демократические преобразования далеко на задний план. Другая причина состояла в том, что начавшаяся на исходе первой мировой войны русская большевистская революция серьезно напугала своим радикализмом и возможностью экспансии большинство американцев, способствуя быстрому нарастанию в Соединенных Штатах консервативных настроений. Наконец, третья причина угасания реформаторства заключалась в том, что США той эпохи (т.е. до начала 30-х годов) не сталкивались с угрозой экономической катастрофы, которая бы не позволила либералам и просвещенной части элиты расслабиться и прекратить методичное радикальное врачевание капитализма. Напротив, экономические дела в стране шли очень неплохо, а первая мировая война (впрочем, как и вторая) только укрепила американское экономическое благополучие. Из первой мировой войны США вышли крупнейшим мировым кредитором. Промышленность развивалась исключительно по восходящей линии, к концу 20-х годов на ее долю приходилось 48% мирового производства. Особенно успешно действовали крупные корпорации, к указанному времени реабилитировавшие себя в глазах нации за грехи эпохи сколачивания финансово-промышленных империй. Естественным образом произошла реставрация индивидуалистического капитализма.

20-е годы стали эпохой триумфа (но, как выяснилось позднее, и пирровой победой) индивидуалистического капитализма и вошли в историю как десятилетие "просперити". Разве не являлся объективным признаком благосостояния США показатель выпуска автомобилей - 5,4 млн. ежегодно в конце десятилетия, которые теперь могли приобретать не только богатые, но и средние американцы? С конца 1920 г. избиратели неизменно отдавали предпочтение Республиканской партии: три ее консервативных лидера У.Гардинг, К.Кулидж и Г.Гувер последовательно сменяли друг друга на президентском посту. Своего рода символом упрочившегося политического влияния крупного бизнеса явилось одиннадцатилетнее (1921-1932) пребывание на посту министра финансов мультимиллионера Э.Меллона. Чтобы занять этот пост, Меллон должен был выйти в отставку из руководства 51 корпорации, но его деятельность на новом посту многократно искупила эту жертву, принеся многомиллиардные прибыли всему большому бизнесу. В 1921 г. по его инициативе ставка налога на доходы, превышавшие 1 млн. долл., была снижена с 66 до 50%, а в 1926 г. - до 20%.

В отношении корпораций прекратилось использование антимонопольных законов; они были нейтрализованы Верховным судом с помощью принципа "разумности" предпринимательских объединений. Республиканская партия вернула к жизни сверхвысокие протекционистские тарифы, которые, как и в конце XIX в., были объявлены одной из основ процветания национальной промышленности. Президент США Г.Гувер, апостол индивидуализма, отвергая социальное законодательство, доказывал, что цели трудящихся должны достигаться исключительно посредством добровольных соглашений между трудом и капиталом. Он называл это "просвещенным индивидуализмом". Индивидуалистическое кредо было воспринято в то десятилетие и Демократической партией, отказавшейся от либерально-реформистских постулатов Прогрессивной эры.

Гром прогремел в 1929 г., а через четыре года страна лежала в экономических руинах. Банки рухнули в 47 из 48 штатов. Промышленное производство упало на одну треть, а безработица составила 25%. Таковы были последствия беспрецедентного мирового экономического кризиса. Один из современников назвал только что минувшее десятилетие "просперити" "раем для дураков". Избранный в 1932 г. президентом Ф.Д.Рузвельт взялся выяснить и устранить причины мифического процветания и реального краха.

Рузвельт раскрывал причины экономического краха с помощью понятий и фраз, удивительно схожих с тем, что говорил Маркс (но имени самого теоретика он не упоминал, как и не принимал его приговора капитализму, полагая, что последний может быть спасен при помощи радикальных реформ). Главную причину американского краха он усматривал в противоречии между общественным характером производства и частным способом присвоения. Лидер Демократической партии указывал, что быстрый рост производительности труда и товарной продукции, наблюдавшийся в Америке в 20-х годах, не подкреплялся радикальным налогообложением корпораций и перераспределением стремительно возраставших прибылей в пользу большинства общества. Производительные мощности нации беспрерывно увеличивались, а ее потребительские возможности в силу эгоизма монополий оставались неизменными. В таких условиях перепроизводство и безработица, экономический крах стали неизбежными. Далее следовал принципиальный реформаторский лозунг Рузвельта: усилия правительства должны быть направлены на радикальное преобразование сферы распределения, утверждение распределительной справедливости (Roosevelt F. Looking Forward. N.Y., 1933, pp.29, 31-33.).

Радикальная реформа сферы распределения, направленная на расширение покупательной способности основной массы населения, образно характеризовалась самим Рузвельтом как «заправка насоса». В научной литературе эта модель и совокупность включаемых в нее мероприятий стала обозначаться как «экономика спроса», а с ее теоретическим обоснованием выступило направление, названное кейнсианским, а впоследствии левокейнсианским. Созданию «экономики спроса» способствовал закон 1938 г. о справедливых условиях труда, установивший нижний предел заработной платы для рабочих тех отраслей, которые попадали под федеральную юрисдикцию. Покупательную способность населения расширяли законы 1935 г. о социальном страховании по старости и безработице. Достижению этой цели способствовал закон Вагнера 1935 г., закреплявший право рабочих на заключение коллективного договора, забастовку, "закрытый цех" (т.е. прием на работу только членов профсоюза). "Экономику спроса" стимулировала созданная правительством система общественных работ для остронуждающихся и безработных американцев, которая обеспечила занятость более чем 10 млн. человек и на которую из федерального бюджета было затрачено в 1932-1941 гг. 16 млрд. долл.

Одним из главных источников расширения покупательной способности бедных слоев и одновременно механизмом перераспределения национального дохода между различными классами стал государственный бюджет. Основная тяжесть его формирования возлагалась на богатейший слой: государственные налоги на крупные состояния в период рузвельтовского "нового курса" были увеличены более чем в 3 раза, а налог на особо крупные богатства достиг рекордной отметки в 75% (Либеральная традиция в США и ее творцы. М., 1997, c.204.). Но и эти суперналоги не покрывали потребностей правительства по расширению покупательной способности населения, которая превращалась в основное средство борьбы с кризисом перепроизводства. В этой ситуации Рузвельт не побоялся пожертвовать одним из основополагающих постулатов классического капитализма, либерализма и Демократической партии - бездефицитным бюджетом. С 1932 по 1940 г. ежегодные государственные расходы выросли в 2,5 раза, а дефицит бюджета вошел в норму государственной политики. За тот же период промышленное производство увеличилось на 60%. Было бы преувеличением объяснять экономическое оздоровление только "заправкой насоса", но и отрицать ее огромную позитивную роль невозможно.

Впечатляющим оказалось вмешательство правительства Рузвельта в производственную сферу и финансово-кредитные отношения. 16 июня 1933 г. был одобрен закон о восстановлении промышленности, по которому предприятия под эгидой и контролем со стороны государства принимали кодексы "честной конкуренции" - своеобразные нормативы, определявшие объемы сырья и производимой продукции, цены на товары и размер заработной платы, - которые бы предотвращали дальнейшие остановки производства и позволяли рабочим поддерживать сносное существование. Кодексами "честной конкуренции" оказалось охвачено 99% национальной промышленности. 12 мая 1933 г. был принят аналогичный закон по регулированию аграрного сектора. В денежно-финансовой сфере расширялись полномочия Федеральной резервной системы, созданной еще В.Вильсоном в 1913 г., вводилось страхование частных вкладов размером до 5 тыс. долл., создавалась комиссия по торговле акциями, позднее взявшая под контроль фондовые биржи, осуществлялось рефинансирование долгов, отвечавшее интересам как должников, так и кредиторов, провозглашались отказ от золотого стандарта и девальвации доллара.

Глубина и объем государственного регулирования производства, финансов и распределения означали радикальную перестройку капиталистической системы США и приравнивались многими к третьей Американской революции. Рузвельтовская модель и ее составные части сохранялись, но далеко не в равной степени, на протяжении всей последующей американской истории.

Наименьшее развитие в дальнейшем получило прямое государственное вмешательство в производственный процесс, как и регулирование цен и заработной платы. В годы второй мировой войны правительство США подвергло жесткой регламентации цены и заработную плату в сталелитейной отрасли. В начале 60-х годов правительство Дж.Кеннеди пресекло попытки поднять цены в сталелитейной отрасли и установило потолок "неинфляционного повышения заработной платы" в 3,2% в год. Самая же известная попытка государственного регулирования цен и заработной платы была предпринята правительством Р.Никсона в 1971-1974 гг. с целью ограничить инфляцию на уровне не более 2,5% в год. Однако никсоновская «новая экономическая политика» с треском провалилась: в 1973 г. инфляция повысилась до 8,2%, а в 1974 г. - до 12%, достигнув самого высокого уровня со времени окончания второй мировой войны. После этого правительство США к попыткам прямого регулирования цен и заработной платы не обращалось.

Гораздо более активно, объемно и успешно проводилась государственная политика по "заправке насоса", т.е. расширению покупательной способности по преимуществу нижних слоев населения. После введения в 1938 г. минимального уровня почасовой заработной платы в 25 центов он в последующем повышался 20 раз, а законом 1991 г. был определен в 4,25 долл. Социальные расходы особенно резко выросли в 60-е годы: тогда в рамках объявленной президентом Л.Джонсоном программы "войны с бедностью" была определена официальная черта бедности, и десяткам миллионов американцев, оказавшихся за чертой, стали выплачиваться пособия и выдаваться продовольственные талоны. С 1965 г. были запущены государственные программы финансирования медицинских услуг престарелым (старше 65 лет) и малоимущим американцам. В целом же ежегодные федеральные расходы на «человеческие ресурсы», как они обозначаются в государственном бюджете, или на «соци-альное благосостояние», как их называют некоторые исследователи, увеличились за 60 с лишним лет после введения "нового курса" с 4 млрд. до почти 1 трлн. долл. и составляют в конце ХХ в. 60% государственных расходов (Statistical Abstract of the United States 1996. Wash., 1996, p.332; Vital Statistics on American Politics. Ed. by H.Stanley, R.Niemi. Wash., 1992, p.377.).

После реформ Рузвельта постоянно расширялось государственное регулирование финансовой сферы. Принципиальное значение для ее развития имела деятельность в 50-е годы республиканского правительства Д.Эйзенхауэра, сменившего демократов после их двадцатилетнего пребывания у власти. Поначалу Эйзенхауэр отменил многие меры государственного экономического контроля и даже ликвидировал Реконструктивную финансовую корпорацию. Но уже кризис 1953-1954 гг. возродил государственное регулирование. Как отмечали отечественные американисты Н.В.Сивачев и Е.Ф.Язьков, "еще более активно были пущены в ход все три основных элемента банковской (денежной) политики: понижение обязательного уровня резервов в банках Федеральной резервной системы с целью поощрения выхода денежных средств на рынок, сокращение учетной ставки для облегчения доступа к кредиту, наконец, открытые рыночные операции с выбрасыванием правительством на рынок своих валютных запасов во имя активизации деловой жизни" (Сивачев Н.В., Язьков Е.Ф. Новейшая история США. М., 1980, c.209.). Кроме того, Эйзенхауэр применил в качестве антикризисных мер сокращение налогов на корпорации и личные доходы. Эти меры в последующем заняли прочное место в арсенале мер по антикризисному регулированию и стимулированию экономического роста.

Деятельность Эйзенхауэра важна и тем, что она заложила основу консенсуса и преемственности в понимании и использовании Республиканской и Демократической партиями основополагающих современных мер государственного социально-экономического регулирования. Вместе с тем она выявила и различия между ними в выборе стратегии и тех или иных методов подобного регулирования. Демократические правительства в целом сохраняют приверженность "экономике спроса", что означает особое внимание к мерам, направленным на расширение покупательной способности основной массы американцев. Правительства же республиканцев отдают приоритет мерам, направленным на развитие "экономики предложения", означающей стимулирование конкурентоспособных и производственных возможностей американского капитализма.

Концепция «экономики предложения» получила законченный вид в 70-80-е годы в связи с выходом на политическую арену неоконсерватизма. Свободный рынок и свободная конкуренция объявлялись им как самое надежное средство обеспечения экономического роста, воспроизводства и распределения рабочей силы, а государственному регулированию вменялось в обязанность обеспечивать благоприятные возможности этой конкуренции, в первую очередь, если воспользоваться определением одного из неоконсерваторов, «создавать и расширять рынки» (Kristol I. Two Cheers for American Capitalism. N.Y., 1978, pp.30, 56-57, 125.). Наиболее полное практическое воплощение концепция «экономики предложения» получила в деятельности президента США Р.Рейгана (1981-1989). Существенное снижение налогов на бизнес способствовало его оживлению, созданию миллионов новых рабочих мест, смягчению безработицы. Улучшились показатели американской промышленности на мировом рынке. Следуя монетаристской концепции, его правительство сократило "впрыскивание" денег в обращение, что имело непосредственное отношение к резкому снижению инфляции (с 18% накануне прихода Рейгана к власти до 3,5-4% в годы его президентства).

Концепции "экономики спроса" и "экономики предложения" при их кажущейся несовместимости представляли на деле две взаимодополняющие стратегии государственного воздействия на экономику. Стратегия "экономики предложения" выступала как орудие экономического роста, сопровождаемого углублением социального неравенства, а стратегия "экономики спроса" зарекомендовала себя как средство перераспределения национального дохода в целях расширения покупательной способности основной массы населения. Оборотной стороной стратегии "экономики спроса" являлось углубление бюд-жетного дефицита и снижение возможностей частнокапиталистического накопления, в результате чего ей в определенный момент вновь предпочиталась "экономика предложения".

Поддержание и развитие конкурентоспособности американской экономики и особенно поддержка вросший ноготь. что делать тех отраслей, которые обеспечивают ведущую позицию и прибыли на мировом рынке, составляли приоритет всех современных американских правительств, независимо от партийной принадлежности. В выработке соответствующей этим задачам страгегии США многие исследователи выделяют особо 60-е годы, которые, по определению В.Г.Клинова, "вошли в американскую историю как классический период целенаправленных и скоординированных действий государства, частного сектора и творческой мысли ведущих экономистов, пришедших на работу в администрацию Дж.Кеннеди-Л.Джонсона, по стимулированию экономического роста" (Клинов В.Г. Экономический рост США: ретроспектива и перспектива. - «США - ЭПИ», 1998, №7, c.4.).

Именно в этот период Соединенные Штаты добились превосходства над другими индустриальными странами в стратегических направлениях научно-технической революции, прежде всего в создании и применении электронно-вычислительных машин. Так, в 1959 г. в США действовало 2034 ЭВМ, а в 1969 г. - около 56 тыс. В странах Западной Европы и Японии, вместе взятых, в 1969 г. функционировало только 24 тыс. ЭВМ. В 1969 г. США затратили на производство ЭВМ в 2,5 раза больше средств (4,2 млрд. долл.), чем все вместе Япония, ФРГ, Франция и Англия. 30 лет спустя превосходство американцев над главными конкурентами в важнейшей отрасли электронно-информа-ционной эпохи еще более упрочилось (В 1997 г. США произвели 16 из 20 самых быстрых в мире ЭВМ, а Япония - 4.) В 80-90-е годы на США пришлось 40% всех мировых инвестиций в компьютеризацию, и в конце ХХ в. компьютеров в этой стране на одного занятого было в 6 раз больше, чем в Западной Европе или Японии.

Государственная экономическая политика повлияла на изменение характера циклического развития капиталистического производства: со времен Ф.Рузвельта падение производства ни разу (за исключением двух послевоенных 1945 и 947 гг.) не превышало одного года, а в количественном выражении (за исключением опять-таки послевоенного 1946 г.) было мизерным. Ниже приводятся все спады производства в США после 1934 г. (см. таблицу).

Таблица
1938 1945 1946 1947 1954 1958 1970 1974 1975 1980 1982
4,5% 1,9% 19% 2,8% 1,3% 0,8% 0,3% 0,5% 1,3% 0,2% 2,5%
При этом спады производства в текущем долларовом исчислении, а не в условно неизменных долларах имели место только три раза (Vital Statistics on American Politics, pp.410-411.). Темпы экономического роста в каждое из десятилетий новейшей истории намного превыша-ли эти спады, и за 60 лет со времен Рузвельта ВВП в стране увеличился почти в 9 раз. Правда, вплоть до 90-х годов США по темпам экономического прироста несколько уступали другим индустриально развитым странам, но в конце века они вышли на первое место в мире и по этому показателю.

В 80-е и особенно в 90-е годы Соединенным Штатам удалось преодолеть некоторые негативные экономические тенденции предшествующих десятилетий, дававших основание многим экономистам и политикам утверждать, что отставание США в темпах экономического роста от других развитых стран, прежде всего Японии, в конечном счете приведет к потере их ведущих позиций в мире. В ходе экономической реструктуризации 80-90-х годов в США было закрыто много неконкурентоспособных производств и дан мощный толчок развитию высокотехнологических отраслей. О масштабах реструктуризации говорят такие цифры: было ликвидировано 48 млн. старых рабочих мест и создано 73 млн. новых (Парканский А.Б. Экономические позиции США в многополярном мире на пороге XXI в. - «США - ЭПИ», 1998, № 9, c.6.).

Начиная с "нового курса" одной из самых острых американских проблем - оборотной стороной усиления социально-экономической активности государства - являлись бюджетный дефицит и государственный долг. В 30-90-е годы государственный бюджет редко бывал бездефицитным (за исключением 1947-1949, 1956-1957, 1960, 1969 гг.). В сравнении с рузвельтовскими временами дефицит к 90-м годам вырос в десятки раз, приблизившись к 300 млрд. долл. Соответственно возрастал и государственный долг, превысивший к середине 90-х годов 4,7 трлн. долл. С 1986 г. государственный долг ни разу не опускался ниже 40% ВВП (Statistical Abstract of the United States 1996, p.337; Spitzer R. President and Congress. Executive Hegemony and the Crossroads of American Government. Philadelphia, 1993, pp.112-113.). Многие специалисты и рядовые американцы видели в нараставшем государственном долге угрозу национальной катастрофы, другие уповали на то, что все не так страшно, пока экономика динамично развивается, а государство стабильно собирает налоги и успешно обслуживает государственный долг. Но в целом в руководстве страны возобладало мнение, что уменьшение долга и сокращение дефицита должно стать одним из главных приоритетов национальной политики.

Возможности успешной борьбы с тем и другим возросли после окончания холодной войны. В годы первого президентства Б.Клинтона (1993-1997) бюджетный дефицит был уменьшен в 2,5 раза - с 290 до 117 млрд. долл. В 1997 г. он уменьшился до 40 млрд. долл., или до 0,4% ВВП. Тогда же был принят пятилетний план ликвидации бюджетного дефицита и приняты соответствующие законы (Богачева О. США: шестой год стабильного экономического подъема. - «Мировая экономика и международные отношения», 1998, № 8, c. 66.). Это не означало отмены основных направлений социально-экономической политики государства. Изменения касались их соотношения и конкретного наполнения. На это указывал президент Клинтон, будучи одним из главных инициаторов плана ликвидации бюджетного дефицита (Clinton W. Between Hope and History. Meeting America's Challenge for the 21st Century. N.Y., 1996, p. 25.).

Каковы были социальные последствия обновления американского капитализма, как преобразовалась его социальная структура и социальная динамика? В этом вопросе существуют две основные оценки - условно говоря, оптимистическая и пессимистическая. Первая включает следующие основные положения: в новейший период в США не только сохранились, но и расширились возможности как горизонтальной, так и вертикальной социальной мобильности, а взаимообмен между классами происходил более активно, чем раньше; наиболее динамично развивался средний класс, составивший уже две трети общества; резко улучшил свое положение и нижний класс, а помогло ему в этом «государство всеобщего благоденствия». Пессимистическая оценка состоит в том, что качественных изменений в распределении национального богатства и в классовой структуре не произошло и что основополагающим остается разделение на верхний финансово-предпринимательский класс и работников наемного труда (социальный облик последних менялся, но место в системе собственнических и производственно-распределительных отношений оставалось неизменным).

На мой взгляд, хорошо известная дихотомия «буржуазия - пролетариат» в применении к социальным реалиям новейшей истории США выглядит малоубедительной. Причем, чем дальше от 30-х годов и ближе к современности, тем она предстает все более искусственной. Это не означает, что буржуазия и рабочий класс вообще исчезли. Они сохраняются, но их социальные характеристики претерпели столь существенные изменения, что традиционные оценки выглядят устаревшими. Взять, например, рабочий класс. Здесь эволюция, особенно с 50-х годов под воздействием научно-технической революции, заключалась в превращении «синеворотничкового» пролетариата в «беловоротничковый» со всеми вытекающими из этого радикальными изменениями в качестве жизни, социальной психологии, политической культуре и поведении. «Белые воротнички» усваивали образ жизни, потребительскую культуру, мировидение среднего класса, да и сами себя причисляли к нему. В связи с этим трансформировалось и содержание того, что понимают под средним классом. Традиционно в средний класс включали собственников, т.е. классических буржуа, а также благополучных представителей свободных профессий. Но в новейший период истории, особенно же во второй половине ХХ в., в него вошла и огромная часть лиц наемного труда. Главным критерием для размещения тех или иных индивидов в среднем классе является уже не место в системе отношений собственности, а величина получаемого дохода, профессия, качество и образ жизни, мировидение и социальная психология.

С учетом вышесказанного наиболее предпочтительной универсальной схемой социальной дифференциации в США с 50-х годов (для 30-40-х годов должны быть сделаны важные оговорки и исключения) представляется деление на верхний, средний и нижний классы. Эта схема широко принята и среди американских ученых. Но оперировать только ею при анализе социально-экономической дифференциации в США недостаточно, а порой и весьма затруднительно. Например, американская статистика, фиксирующая различие доходов разных слоев, разделяет население не на три названных класса, а на экономические квинты - пять равных, по 20% населения, частей. Эти квинты могут быть соотнесены с тремя социальными классами следующим образом. В новейшее время нижний класс вбирал в себя самую бедную пятую и часть четвертой экономической квинты; средний - верхнюю часть четвертой, полностью третью и вторую квинты, а также нижнюю половину первой квинты; верхний -вмещал самую богатую половину первой квинты. В конце ХХ в. к верхнему классу относились семьи, чей годовой доход превышал 100 тыс. долл. (10% населения), к среднему - семьи с годовым доходом от 25 до 100 тыс. долл. (60% населения) и к нижнему классу - те, чьи доходы были ниже 25 тыс. долл. (30% населения).

Анализ статистических данных и исследовательской литературы позволяет сделать следующие обобщения относительно экономического положения разных классов. В период с 30-х годов и до наших дней улучшилось, но в неравной степени материальное положение всех трех социальных классов. Изменение благосостояния трех классов происходило неравномерно: в 1930-1970 гг. в целом несколько быстрее возрастал относительный вес благосостояния среднего и нижнего классов, а в 1980-1990 гг. ускоренными темпами обогащался верхний класс. К концу ХХ в. удельный вес материальных благ, достававшихся каждому из трех классов и каждой из экономических квинт был примерно таким же, как и в середине ХХ в. То есть конфигурация американской социально-классовой пирамиды при всем том, что улучшилось благосостояние каждого класса, не изменилась.

Проиллюстрирую эти положения. Согласно статистическим данным, среднегодовой доход американской семьи вырос с середины ХХ в. до второй половины 90-х годов (в неизменных долларах) примерно в 2 раза. При этом более 90% прироста пришлось на период с 1950 по 1970 г., а за последующую четверть века прирост составил по одним оценкам менее 10%, а по другим - даже менее 5% (Vital Statistics on American Politics, pp. 373-374; Statistical Abstract of the United States, 1996, p. 461.). С 1935 г. до конца 50-х годов реальный годовой доход самой нижней экономической квинты увеличился в 2 раза, четвертой и третьей - в 2,15, второй - в 1,9, а самой богатой первой - в 1,5 раза (Рассчитано по: Statistical Abstract of the United States 1960, p.319.). В 1952-1972 гг. удельный вес нижней экономической квинты в совокупном национальном доходе увеличился с 8,1 до 11,7%, а верхней квинты - снизился с 36,7 до 32,8% (Puth R. Op. сit., p.606.). Реальная заработная плата американских рабочих с 1945 по 1970 г. выросла наполовину, при этом рабочая неделя сократилась на одну десятую (Encyclopedia of American Social History, vols. 1-3. N.Y., 1993, vol. 1, p.479.).

Разрыв в материальном положении между тремя социальными классами, как и между пятью экономическими квинтами, сужавшийся в 30-70-е годы, стал возрастать, причем резко, в 80-е годы. В 90-е годы эта тенденция сохранилась. Ее оформление связано непосредственно с социально-экономическими мероприятиями администрации Р.Рейгана, которая, следуя принципам «эко-номики предложения», резко сократила налогообложение предпринимательского класса и одновременно урезала программы помощи нижнему классу. Обозначенная тенденция несколько ослабла, но не исчезла в период президентства демократа Б.Клинтона.

Соотношение долей пяти экономических квинт в национальном доходе в 1980 г. и середине 90-х годов иллюстрируют следующие цифры: нижняя пятая квинта имела соответственно 5,1 и 4,2%; четвертая - 11,6 и 10,0%; третья - 17,5 и 15,7%; вторая - 24,3 и 23,3%; первая квинта - 41,6 и 47%. Наконец, доля самых богатых 5% американцев увеличилась с 15,6 до 20,1% (Statistical Abstract of the United States 1996, p.467.).

Приведу, наконец, цифры, характеризующие доли экономических квинт на протяжении последнего полувека, вместившего периоды как сокращения, так и увеличения разрыва в их положении. Доля нижней квинты в 1947 г. составляла 4%, а в середине 90-х годов - 4,2%; четвертой - в обоих случаях 10%; третьей - 16 и 15,7%; второй квинты - 22 и 23,3%. Верхняя квинта как в 1947 г., так и спустя полвека получала свыше 47%. Отмечу, наконец, что что совокупный доход верхних 10% американцев на протяжении этих 50 лет вбирал в среднем 30% национального дохода, а нижних 10% - только 1% (Statistical Abstract of the United States 1960, p. 318; 1970, p.323; 1996, p.467; «The New York Times», 30.09.1997.).Таким образом, соотношение доходов верхних и нижних 10% общества, которое в глазах многих специалистов есть объективное мерило социального неравенства, в США равно 30 и является одним из самых высоких в мире.

Тем не менее, среди обществоведов и политиков США, как и среди простых американцев, распространено мнение, что эти социальные контрасты не могут умалить позитивной оценки экономического благополучия граждан Соединенных Штатов в целом, поскольку даже бедные американцы по своим жизненным стандартам превосходят не только нижний класс, но и представителей среднего класса большинства других стран. Существует и другое мнение, которое представляется мне более справедливым: при оценке положения нижних социальных слоев в США необходимо сравнивать его не с положением социальных классов в слаборазвитых и развивающихся странах, а с положением аналогичных социальных групп в других высокоразвитых странах, а также исходить из жизненных стандартов, принятых в самих США, как и из возможностей решения проблем бедности, имеющихся у этой самой богатой страны мира.

Цифры свидетельствуют, что процент бедных в США существенно - в 2-3 раза - выше, чем в других развитых странах (в конце ХХ в. он составлял в США не менее 14%, Канаде - 7, Австралии - 6,7, Швеции - 4,3, Германии - 2,8, Нидерландах - 3,4, Франции - 4,5, в Великобритании - 5,2%) (Smeeding T. Why the U.S. Antipoverty System Does not Work Very Well. - «Challenge», January - February 1992, p.31.). Официальная статистика, правда, свидетельствует о позитивной динамике в сокращении бедности начиная с введения джонсоновской программы «войны с бедностью»: в 1960 г. доля бедняков в США равнялась 22,2%, а в 90-е годы - 14%. Но с другой стороны, численность бедняков не сократилась: и в 60-е, и в 90-е годы она составила около 40 млн. человек (Statistical Abstract of the United States 1996, p.472.).

Во всех развитых странах достижение минимальных жизненных стандартов во второй половине ХХ в. стало вменяться в обязанность государству. В США, где социальное обеспечение граждан также признано важным приоритетом общества, упор делается на то, что ответственность за это должна разделяться между частными компаниями, проявляющими заботу только о своих работниках, и государством, которое поддерживает нуждающихся в целом. При этом стандарты, отвечающие требованиям высокоразвитого общества, должны утверждаться по преимуществу частными компаниями. Что касается системы государственного социального обеспечения, то она разделяется на две неравнозначные программы. Первая - государственное социальное страхование, включающее пенсии по старости, медицинскую помощь престарелым, пособия по безработице - забирает львиную долю социальных расходов государства и приближается к западным стандартам (например, размер пенсий по старости составляет от 50 до 80% предпенсионного дохода). Вторая программа - социальное вспомоществование нуждающимся, независимо от возраста - является, по мнению многих специалистов, пасынком государственного бюджета и серьезно уступает стандартам современного развитого общества. И в целом в системе социального обеспечения США отсутствуют некоторые важные компоненты, ставшие неотъемлемым атрибутом социального государства в других странах Запада. Так, например, в Соединенных Штатах до сих пор отсутствует государственная система всеобщего медицинского страхования, в результате чего 40 млн. американцев, не способных приобрести страховки у частных компаний, остаются практически без медицинской помощи. Попытка ввести такую систему дважды (в 40-е и 90-е годы) предпринималась правительствами демократов, но оба раза терпела крах.

При всем том, что американская социально-экономическая пирамида во второй половине ХХ в. не поменяла своей конфигурации, границы между классами не сузились, а социальные контрасты не исчезли, реальный классовый конфликт в этой стране развивался по нисходящей линии. Основная причина этого, на мой взгляд, заключается в том, что главный выразитель и носитель этого конфликта предшествующих эпох - белый рабочий класс США - трансформировался из «синеворотничкового» в «беловоротничковый», интегрировался в средний класс и оброс его конформистско-потребительским мировоззрением. 30-40-е годы стали последним периодом крупного подъема массового рабочего движения, радикальных выступлений профсоюзов, в которых заметную роль играли социалисты и коммунисты. Но с 50-х годов радикальные тенденции в рабочем движении сходят на нет. Резко падает роль коммунистов и социалистов, а с конца 50-х годов о их реальном влиянии вообще не приходится говорить. Некоторая активизация профсоюзного движения в 60-е годы не отменила общей тенденции: конфликт рабочего класса и капитала приобретал все более латентный характер. Резко упала сама численность профсоюзов: в 30-50-е годы они вбирали в себя от 30 до 35% рабочих, в 80-е - уже только 20%, а в во второй половине 90-х - менее 15% (Ibid., p.436.).

С 50-х годов социальная напряженность в США во все большей мере стала создаваться не классовыми, а расово-этническими конфликтами. Выйдя на первый план в 50-60-е годы, они приобретали все большую остроту. Несколько стихнув в последующем, они тем не менее сохранили реальное значение. Главным при этом был неизменно конфликт черной и белой рас.

Система расовой сегрегации, восторжествовавшая в конце XIX - начале ХХ в., осталась нетронутой в президентство Рузвельта. Только в 50-е годы она дала трещину, и неграм стали возвращать права, которые были вписаны в федеральную конституцию еще в 60-70-е годы прошлого столетия в ходе Гражданской войны и Реконструкции. Эти права возвращались не автоматически: черным американцам и вставшим на их сторону белым согражданам для их реализации потребовались два десятилетия упорной борьбы, напомнившей многим эпоху Реконструкции. (Некоторые американские историки прямо называют период с 1950 по 1960 г. второй американской Реконструкцией). В дополнение к законам 50-х, положившим конец сегрегации в системе образования и других сферах, законы 60-х годов запретили дискриминацию чернокожих при найме на работу, приобретении и найме жилья, отменили всевозможные ограничения их избирательных прав. Некоторые антидискриминационные акты - и это поощрялось властями - стали толковаться в том духе, что черным американцам, в случае наличия у них равных с белыми претендентами данных, должно отдаваться предпочтение при поступлении в университеты, при найме на работу в государственные учреждения, а также на предприятия, выполняющие заказы правительства. В 1968 г. лидер черных американцев Мартин Лютер Кинг заплатил жизнью за успех своей расы в обретении гражданских прав, но его мечта о полнокровной интеграции чернокожих в американское общество, как будто бы, стала воплощаться в жизнь. Открылась перспектива, которая показалась бы абсолютно невероятной даже освободителю негров А.Линкольну: американский "плавильный котел" начал смешивать в единую нацию белых и черных!

70-90-е годы только закрепили эту тенденцию. Авторитетные опросы общественного мнения свидетельствовали, что в отношении белых американцев к чернокожим произошел радикальный сдвиг, и расизм вот-вот испустит дух. Так, если в 1942 г. только 30% белых одобряли совместное обучение двух рас в школах, то в 90-е годы их было уже более 90%. В 1963 г. 55% белых квартиросъемщиков заявляли, что не сменят жилье, если соседом окажется черный, а спустя четверть века их число составило 93%. В 1963 г. 49% белых домовладельцев признавались, что покинут свой район, если в нем поселятся черные, а к началу 90-х годов таких твердолобых расистов, если судить по результатам опросов, осталось только 8% (Vital Statistics on American Politics, p. 391.). Цифры свидетельствуют, что в 70-90-е годы все больше чернокожих приобретали статус, который прежде им был недоступен: увеличилась их доля среди домовладельцев, бизнесменов, они стали чаще избираться мэрами городов, а их число в Конгрессе США возросло с 13 человек в 1971 г. до 41 в середине 90-х (Ibid., p. 201; Statistical Abstract of the United States 1996, p. 279.). Предоставление чернокожим мест на основе принципа "квоты" (т.е. соответствия проценту черного населения) прослеживалось при приеме студентов в университеты, найме на работу, в том числе и при заполнении некоторых престижных профессий, особенно тех, которые (как, например, должности дикторов и телеведущих) представляют "витрину" позитивных изменений в межрасовых отношениях. В связи с этим в консервативных кругах получила широкое хождение идея, зазвучавшая во всю мощь в конце ХХ в., а именно - в стране насаждается принцип "обратной дискриминации", означающий отказ в равных правах на профессию белым согражданам.

Но в это же время в черной общине США укоренилось противоположное убеждение: мечта М.Л.Кинга об интеграции чернокожих в американское общество, объединении их и белых в единую нацию потерпела сокрушительное поражение. У афроамериканцев появились лидеры, которые заявили о необходимости изменить всю стратегию негритянского движения. "Если белые не хотят единства с нами на основе подлинного равенства, то мы должны существовать как суверенная афроамериканская нация с правами и возможностями, обеспечивающими подлинное равенство с белыми", - таков их лейтмотив. Стали приводиться многочисленные факты и аргументы, свидетельствующие, что позитивные показатели развития межрасовых отношений - всего лишь фасад, скрывающий униженное и бедственное положение черной расы.

Действительно, если судить даже по официальной статистике, можно обнаружить, что экономическое и статусное положение черной расы в целом по отношению к белой в течение последних десятилетий ХХ в. не претерпело существенных изменений. Так, в 1969 г. ниже черты бедности находилось 9,5% белых и 32,2% черных, а в конце ХХ в. эти показатели составили соответственно 11,7 и 30,6%. Как в 50-е годы, так и в конце 90-х средний доход белой семьи в 1,5 раза превосходил доход черной семьи. В конце ХХ в. 56% черных семей имели годовой доход ниже 25 тыс. долл. и входили в нижний класс, а среди белых этот процент равнялся 29; безработица среди черных, как и 30 лет до того, была в 2,5 раза выше чем среди белых. Приведу еще одну цифру, характеризующую статусное положение черных американцев: в конце ХХ в. число чернокожих среди госслужащих низшего первого разряда составило 39%, а среди госслужащих высшего (15-го) разряда - только 3,8% (между тем, жалованье высшего разряда в 6 раз превосходит жалованье низшего разряда) (Statistical Abstract of the United States 1996 pp. 461, 472-473; Vital Statistics on American Politics, pp. 373, 375, 400; The American Quarter Century. U.S. Politics from Vietnam to Clinton. Ed. by P.Davies. Manchester and N.Y., 1995, pp.168-171; La Feber W., Polenberg R., Woloch N. The American Century. A History of the United States Since 1890's. N.Y., 1986, p.551.).

В последние десятилетия ХХ в. белые продолжали отделяться прочной стеной от черных и, вопреки своим ответам на вопросы служб общественного мнения, не проявляли желания смешиваться с ними в единую нацию. С 60-х годов массовый отток белых из городов в пригороды имел очевидную расовую подоплеку: после того, как чернокожие получили право и возможность селиться в городских районах, в которых проживали белые, последние стали дружно покидать насиженные места и перебираться за город. В ответ на появление чернокожих детей в белых школах белые родители, поддерживавшие, согласно опросам общественного мнения, десегрегацию обучения, стали переводить своих детей в расово чистые загородные школы. Сегрегированные подобным образом городские районы и школы быстро пришли в упадок. Можно заключить, что расизм, исчезнувший с языка белых американцев, продолжал сохраняться в их сознании. В ответ черные американцы заняли собственную расовую позицию, сказавшуюся на стратегии их движения и поведении.

На протяжении ХХ в. две главные тенденции получили развитие в негритянском движении США. Одна из них, нацеливавшая черных американцев на интеграцию в белое общество, овладение его ценностями, оформилась на рубеже XIX-ХХ вв., а ее главным выразителем был Б.Вашингтон. Вторая тенденция заключалась в стремлении обособиться от белых по причине их неискоренимого расизма и создавать собственную негритянскую субцивилизацию. В первой трети ХХ в., в том числе в годы «нового курса», наиболее видным выразителем этой тенденции был У.Дюбуа.

В 50-60-е годы признанным лидером интеграционистского движения выступал М.Л.Кинг, который в отличие от Б.Вашингтона проповедовал не покорное "вживание" черных в белую Америку, а единение двух рас на основе полного равноправия. В тот же период другую тенденцию, отвергавшую идею интеграции как утопию, представляли радикальные организации, самой известной среди которых была "Черные пантеры". Их лидер С.Кармайкл сформулировал лозунг "Власть черным", требовавший от негров отказываться от бессмысленных союзов с белыми либералами и претворять в жизнь принципы расовокультурного суверенитета. В борьбе за свои принципы черные радикалы оправдывали использование силовых методов.

В последней трети ХХ в. две тенденции сохраняли свое влияние, причем удельный вес радикальной тенденции к концу столетия стал нарастать. Ее выражали несколько организаций, наибольшую известность среди которых приобрела "Нация ислама" во главе с Л.Фараханом. Фарахан и его сторонники способствовали оформлению черного национализма экстремистской окраски. Среди многих черных американцев распространялось убеждение, что интегрироваться в белую Америку, можно только преобразовав себя по подобию белых, т.е. ценой отказа от собственной социокультурной идентичности.

Неприятие подобной цены отразилось в набравшей силу идеологии мультикультурности (равенство и разнообразие расово-этнических культур). Идеология эта, доказывающая, что все расово-этнические культуры самоценны и равны и ни одна из них, в том числе культура белых, не может ставиться и цениться выше других, имела демократическое звучание. Многие американские политики и идеологи не преминули преподнести теорию мультикультурности как новое проявление подлинного плюрализма и демократизма американского общества. Но это утверждение скрывало то очень важное обстоятельство, что данная теория мультикультурности отразила радикальный протест против доминирования культуры белых и заключала в себе вирус и угрозу дезинтеграции американского общества по расово-этническим линиям. Эту опасность осознали прозорливые белые политики. Б.Клинтон, признав, что в США конца ХХ в. наблюдалось возрождение скрытой сегрегации и что расизм, искорененный в законодательстве, сохранился в сознании белых американцев, с тревогой относился и к распространению мультикультурности. Ее оборотной стороной, отмечал он, являлось углубление раскола рас и этносов. Президент США считал необходимым в качестве противоядия сформулировать "американскую мечту", которая сплотила бы и удержала вместе все расы и этносы страны («The New York Times», 26.09.1997.). Но как свидетельствует мировой исторический опыт, сформулировать и внести в сознание подобную идею сверху, если ее не приемлет большинство населения, практически невозможно. Расовый конфликт остается самой тяжелой социальной ношей, которую Соединенные Штаты забирают с собой в XXI в.

В последней трети ХХ в. на исторической сцене США действовали еще два движения радикального толка, участниками которых были уже белые американцы. Одно из них, вошедшее в историю как "новое левое", просуществовало одно десятилетие, а вот феминистское движение, вобравшее сторонниц радикального изменения положения женщин, укоренилось весьма прочно и стало авангардом мирового феминизма.

Радикальное молодежное движение 60-х годов причудливо сочетало концепции К.Маркса и Г.Маркузе, фабианского социализма и современной социал-демократии, идеологов ненасильственных действий - от Уитмена до Ганди, и левоэкстремистские доктрины троцкистского, анархистского и маоистского толка. Новое левое движение с его духовными терзаниями и поисками, активной практической деятельностью, вместившей и создание молодежной контркультуры, и массовые протесты против войны во Вьетнаме, и бескомпромиссную борьбу за права черных американцев, явило одну из самых неожиданных и романтичных страниц в американской истории. Оно окрасило собой целое десятилетие американской истории, получившее название "бурных 60-х". Тем более странно и неожиданно, что столь яркое массовое движение ненадолго пережило это десятилетие.

Публицисты и ученые указывали на многие причины упадка новых левых. Очевидна и главная среди них: американская система, в которую новые левые выпустили столько критических стрел, сумела проявить гибкость, обезоружившую радикальное движение. Система нашла в себе силы для того, чтобы прекратить войну во Вьетнаме, изыскала немалые средства для социальной помощи бедным и престарелым, приняла законы, защищавшие права черных американцев.

В 60-е годы в США оформилось радикальное женское движение, наметившее целью завоевание самых широких гражданских прав для женщин. При этом трактовка гражданских прав приобрела самый широкий смысл: феминистки добивались уравнения прав женщин и мужчин в экономике, в социальной сфере, в доступе к политической власти, в быту и семье. По сути была начата беспрецедентная и для США, и для всего мира феминистская революция, нацеленная на изменение не только законодательства, но и основополагающих социокультурных (в том числе морально-нравственных) норм, перетряску, если воспользоваться социологической терминологией, традиционных социальных ролей женщин. Наиболее радикальные феминистки стали рассматривать мужчин и женщин наподобие двух социальных классов, при этом мужчины предстали в качестве класса эксплуататоров, а женщины эксплуатируемых. Для обозначения полов стало использоваться понятие "гендер", которое в отличие от понятия "пол" включало всю совокупность характеристик мужчин и женщин, в том числе, и даже в первую очередь, их социальных позиций и ролей.

Программа и идеология феминизма раскололи американское общество. Число американцев, как женщин, так и мужчин, разделявших принципы феминизма, постоянно нарастало. Но одновременно консолидировались и их противники. Феминистское движение не смогло добиться реализации многих своих требований, но оно добилось и весомых успехов. В 70-е годы конгресс принял целую серию законов, запрещающих дискриминацию женщин и уравнивающих их в правовом отношении с мужчинами. Федеральное правительство одобрило принцип преференций для женщин при заполнении вакансий в учреждениях и на предприятиях, имеющих федеральные контракты. Феминистское движение успешно противостояло консервативным кругам, настаивавшим на запрещении в США абортов. Одновременно феминистки добились широкого правового и морального осуждения практики и разнообразных форм «сексуальных домогательств» в отношении женщин. Женская проблематика утвердилась на самом почетном месте в университетской науке. Повсеместно были созданы кафедры женских и гендерных исследований. В социологической науке одним из ведущих направлений стала гендерная социология, а историческая наука во все большей мере представляла американское историческое развитие сквозь призму взаимоотношний и конфликтов мужчин и женщин. Таким образом, феминизм вошел в текущий век как одно из ведущих социальных явлений в США.

На протяжении всей американской истории особую гордость Соединенных Штатов составляла политическая демократия. Вместе с тем отнюдь не все в США готовы признать свою страну подлинно демократической. Среди американских политологов существует несколько основных точек зрения на политическое управление и политический режим государства. Первая точка зрения объявляет США воплощением образцовой политической демократии. Вторая, противоположная, утверждает, что американское политическое управление является олигархическим. Между этими двумя крайними взглядами разместились две промежуточные точки зрения: одна определяет американское политическое управление как систему политического плюрализма (ее выразитель - самый известный современный политолог США Р.Даль), а вторая - как демократический элитаризм.

На мой взгляд, в современном американском обществоведении редко встретишь абсурдную концепцию, не поддающуюся эмпирическому подтверждению. Так, каждая из названных точек зрения опирается на богатую фактуру и обосновывается разнообразными аргументами. Но ни одну из них нельзя признать абсолютно и единственно верной уже по той причине, что в разные периоды американской истории соотношение демократического, олигархического, элитарного и плюралистического компонентов в политическом управлении было разным. И все же представляется, что две крайние точки зрения - представление о США как об образцовой демократии или как об олигархическом режиме - обладают наименьшей основательностью, а из двух средних суждений в наибольшей степени близка к истине концепция демократического элитаризма. В теоретическом и практическом плане она состоит из двух компонентов. Первый - наличие демократических механизмов формирования политической власти, второй - отправление политической власти элитой, или правящим классом. Важно выясниь реальную роль каждого из этих компонентов, как и их соотношение.

Среди демократических механизмов наибольшее значение в новейший период американской истории неизменно принадлежало выборам, которые явно доминировали над всеми другими видами политического участия. Именно в ходе выборов американцам предоставлялась возможность отдавать предпочтение той или иной политической группировке элиты, тем или иным ее лидерам и представителям. Распространено мнение, идущее от Л.Милбрэта, что значимы шесть показателей вовлеченности в выборы. Это выдвижение своей кандидатуры на выборный пост, проявление активности в предвыборной борьбе, внесение денежных средств в поддержку кандидата, принадлежность к партии или иной организации, которая поддерживает кандидата, агитация и другие меры убеждения друзей и окружения при обсуждении кандидатур кандидатов, наконец, само участие в выборах.

Первые пять показателей имеют минимальное значение. Менее 1% взрослых американцев когда-либо выдвигали свои кандидатуры на выборные должности. Только 5% проявляли активность в партийных и избирательных кампаниях. Лишь около 10% делали финансовые взносы. Около одной трети американцев участвовало в организациях, которые могут быть названы группами политических интересов и лишь несколько большая часть убеждала своих близких проголосовать определенным образом. И только непосредственно в самом голосовании в новейшее время принимало участие в среднем больше 50% взрослых американцев (Дай Т.Р., Зиглер Л.Х. Демократия для элиты. Введение в американскую политику. М., 1984, c. 144-145.).

Таким образом, на американском политическом рынке подавляющее большинство населения выступало лишь в роли «покупателей» тех или иных партийно-политических программ, делая выбор из идей и кандидатур, поставляемых элитой. Но вряд ли справедливо выпячивать эту "недемократи-ческую" сторону американской политики, ибо ограничение роли народа по преимуществу выбором из программ и кандидатур политических элит характерно для всех современных либерально-демократических систем. В то же время нельзя не заметить, что возможность реализовывать гражданское право выбора в США в новейшее время была расширена.

Из десяти поправок к Конституции США, принятых в новейшее время, три касались расширения избирательных прав граждан, так что в последней трети ХХ в. ими пользовались все граждане старше 18 лет. В новейшее время произошло возвышение такого специфического американского демократического механизма, как первичные выборы (праймериз). Количество штатов, где проходили первичные выборы, возрастало вплоть до первой мировой войны, затем пошло на убыль. Ситуация вновь изменилась с 1968 г., когда национальный съезд Демократической партии решительно потребовал увеличить "пространство" первичных выборов. Примеру демократов последовали и республиканцы. За 30 лет после 1968 г. число штатов, практикующих отбор кандидатов в президенты посредством праймериз, увеличилось у демократов с 17 до 37, а у республиканцев - с 16 до 41 (Wayne S. The Road to the White House 1996. The Politics of Presedential Elections. N.Y., 1996, p. 11.).

Возрастание избирательных прав и возможностей рядовых американцев сопровождалось, однако, и тенденцией иного рода - снижением их гражданской активности. В праймериз участвовало не более 30% избирателей. Несколько лучше выглядела активность избирателей в ходе самих выборов. В год президентских выборов на избирательные участки приходило от 50 до 60% избирателей. В промежуточных выборах в конгресс участвовало от 30 до 40% (Statistical Abstract of the United States 1996, p. 287.). Эти показатели в 1,5 раза ниже показателей, характерных для XIX в. (но избирательное право тогда было гораздо уже). Среди всех социальных групп на выборах явно доминировали две: во-первых, это белая раса, во-вторых, благополучные американцы. Американский политолог Т.Эдзол подсчитал, что гораздо большая избирательная активность благополучных граждан обеспечивала их подавляющее, намного превосходящее пропорцию в электорате, превосходство и определяло исход избирательных кампаний. Так, например, из самой богатой квинты американцев в выборах участвовало 75%, а из самой бедной - вдвое меньше (Edsall T. The New Politics of Inequality. N.Y., 1984; Perspectives on American Government. A Comprehensive Reader. Ed. by W. Lasser. Lexington, 1992, pp. 197, 205.).

Подавляющее большинство избирателей неизменно разделялось на либералов и консерваторов: первые составляли опору Демократической, а вторые - Республиканской партии. Между либералами и консерваторами нет антагонистических противоречий: и те и другие не подвергают сомнению принципы частной собственности, рыночной экономики, политического плюрализма, республиканизма и федерализма. Они расходятся в вопросах государственного регулирования экономики, социальных расходов, расово-этнической и иммиграционной политики, моральных и культурных ценностей. Причем, если в 30-60-е годы в центре разногласий между либералами и консерваторами были экономические и социальные проблемы, то в 70-90-е годы таковыми во все большей мере оказывались социокультурные вопросы.

Разделение американских избирателей на либералов и консерваторов не оставалось жестким и неизменным, подчас в нем происходили серьезные изменения. Следствием этого было то, что в новейший период американской истории произошли две крупные партийно-политические мутации американских избирателей. Первая и наиболее крупная пришлась на 30-е годы и была вызвана политико-идеологической модернизацией Демократической партии. Восприятие Демократической партией программы экономического регулирования и социальных реформ склонило на ее сторону рабочий класс, расово-этнические меньшинства и значительную часть городских и сельских средних слоев. То была коалиция избирателей, объединившихся под знаменем социального либерализма, соединившего традиционно индивидуалистические и реформаторско-коллективистские ценности. Социально-либеральная коалиция сохраняла свой состав и контуры до 60-х годов, когда началась новая мутация избирателей, сопровождавшаяся переходом большого числа либералов в консерваторы.

Партийно-политическая переориентация большого числа американских избирателей, впервые четко обозначившаяся на президентских выборах 1968 г. и продолжившаяся в последующем, была вызвана тремя главными факторами. Во-первых, действия Демократической партии в пользу расширения гражданских и политических прав черных американцев оттолкнули от нее часть белых избирателей как на Юге (в первую очередь), так и на Севере (правда, эта потеря была отчасти компенсирована укреплением позиций демократов среди расовоэтнических меньшинств). Во-вторых, восприятие Демократической партией новой, более радикальной программы социальных реформ (материальной и страховой поддержки бедных слоев), упрочив ее позиции среди нижнего класса, вызвало недовольство части среднего класса, в том числе и белых рабочих, начавших «дрейфовать» в сторону Республиканской партии. В-третьих, поддержка Демократической партией нонконформистских социокультурных принципов (право на аборт, полное равноправие женщин, нетрадиционные сексуальные ориентации и нетрадиционная семья) ослабило ее влияние среди почитателей моральных устоев общества.

В результате количество американцев, идентифицирующих себя с Демократической партией, сократилось за время с 1964 по 1994 г. с 52 до 36%. Число же сторонников Республиканской партии увеличилось с 25 до 29%. За этот же период число американцев, считающих себя политически «независимыми», увеличилось с 23 до 35%. При этом среди "независимых" число твердых «беспартийцев» увеличилось с 8 до 13%, "склоняющихся к демократам" - с 9 до 12% и "склоняющихся к республиканцам" - с 6 до 10% (Keith B., Magleby D., Nelson C., Orr E., Westlye M., Wolfinger R. The Myth of Independent Voter. Berkeley, 1992, p.14; Wayne S. Op. cit., p.73.).

Изменения в партийно-политических привязанностях не отменили основополагающих тенденций в политическом поведении американцев в новейшее время. Они могут быть обобщены следующим образом. Главной, а в последней трети ХХ в. господствующей формой политического участия американцев были выборы. Роль масс при этом ограничивалась по преимуществу ролью «покупателя» на политическом рынке, где в качестве главных «продавцов» выступали Демократическая и Республиканская партии. Отсутствие иных конкурентов объяснялось в значительной мере приверженностью подавляющего большинства американцев буржуазным ценностям и политической культуре в двух ее вариантах - консервативно-индивидуалистическом и либерально-демократическом, которые вполне адекватно воплощены в идеологии двух главных политических партий. Политическая активность верхних и средних социальных слоев превышала активность нижних слоев, что являлось важной гарантией сохранения общественных первооснов США.

В новейшее время сохранялась и укреплялась традиционная для американцев тенденция объединяться в так называемые группы интересов, которые служат для выражения и достижения специфических социальных предпочтений. Только в два последних десятилетия ХХ в. число таких групп увеличилось в 1,5 раза - с 14,7 тыс. до почти 23 тыс. (Hrebenar R. Interest Group Politics in the United States. New York and London, 1997, pp.15-17.) В отличие от электората, реализующего свои права во время выборов, группы интересов участвуют в политическом процессе повседневно. Влияние их неравнозначно, а в качестве особенно активных и значительных среди них выделяются группы, которые занимаются лоббистской деятельностью, создавая для этой цели специальные профессиональные подразделения. Федеральный закон 1946 г. называет лоббистами тех, кто ходатайствует, собирает или получает деньги или любое другое вознаграждение, имеющее ценность, используя их в основном для облегчения принятия или отклонения любого закона или отказа от него в конгрессе (Дай Т.Р., Зиглер Л.Х. Ук. cоч., c.179.). Без лоббистских организаций не обходится принятие ни одного законодательного акта, они воздействуют на все ветви государственной власти, а используя средства массовой информации, и на общество в целом. Некоторые политологи даже говорят о наличии в США властного «железного треугольника» - альянса лоббистов, законодателей и государственных чиновников.

Согласно федеральному закону, группы интересов, имеющие лоббистские формирования, обязаны их зарегистрировать. Наиболее влиятельны и представительны группы интересов и лоббистские организации объединений бизнеса и престижных профессий (врачи, юристы, работники образования). В исследовательской литературе хорошо раскрыта эффективная лоббистская деятельность объединений бизнеса и в целом групп интересов, представляющих верхний класс. Эти оценки сохраняют свое значение и в конце ХХ в. Вместе с тем необходимо отметить возрастание активности и эффективности групп интересов, представляющих средние слои и общество в целом.

Подтверждением этого может служить, например, деятельность Американской ассоциации пенсионеров, созданной в 1958 г. и увеличившейся за 40 лет с нескольких сот тысяч до более чем 30 млн. членов. Ею были подготовлены сотни законопроектов по улучшению пенсионного и социального обеспечения, многие из которых были одобрены. В 80-е годы ассоциация активно и успешно противодействовала попыткам администрации Р.Рейгана снизить уровень пособий по отдельным видам социального страхования и увеличить возраст выхода мужчин на пенсию с 65 до 68 лет. На проводившихся ею конференциях всегда присутствовали представители конгресса, самым внимательным образом прислушивавшиеся к ее мнению. Ассоциация стала главным и надежным гарантом сохранения и упрочения системы пенсионного и социального обеспечения пожилых американцев. В последней трети ХХ в. успешно действовали также объединения, отстаивавшие интересы потребителей, в первую очередь Американская федерация потребителей, основанная в 1967 г., и организация "Гражданин - общественник", созданная в 1971 г. Обе организации широко практиковали судебные иски против компаний и правительственных органов, ущемлявших права и интересы массового потребителя (низкое качество продукции, искусственное завышение цен и т. д.).

Возрастание роли подобных групп интересов стало важным условием поддержания социального мира и консенсуса между элитами и народом, политической властью и обществом. При их характеристике важно отметить то, что среди них отсутствуют такие группы, которые подвергают сомнению основы существующей экономической и социально-политической системы. Соперничество между ними укладывается в рамки конфликта либерализма и консерватизма, при этом либеральная позиция в большей степени характерна для групп интересов, представляющих средние слои общества.

Политический вес групп интересов существенно возрос с середины 70-х годов в связи с принятием в 1974 г. федерального закона, резко (до 1 тыс. долл.) ограничившего взносы на избирательную кампанию со стороны частных лиц и одновременно расширившего возможности финансирования для коллективных политических доноров (они могут перечислять на счет одного кандидата до 5 тыс. долл. и при этом финансировать неограниченное количество кандидатов). Группы интересов тут же стали создавать комитеты политического действия (КПД), ставшие главными каналами финансовой поддержки избирательных кампаний. Следует отметить, что комитеты первоначально (40-50-е годы) создавались профсоюзами, но до принятия закона 1974 г. их роль в сравнении с другими каналами политического финансирования была ограниченной и поэтому бизнес пренебрегал их созданием. После же 1974 г. лидирующая роль профсоюзов в создании комитетов перешла именно к группам бизнеса: за 20 последующих лет количество созданных ими КПД увеличилось с 89 до 1674, в то время как численность подобных профсоюзных комитетов возросла лишь с 201 до 334 (Hrebenar R. Op. cit., p. 19; Statistical Abstract of the United States 1996, p.198.).

Всего же к середине 90-х годов в США было зарегистрировано около 4 тыс. КПД - в 6,5 раза больше, чем их было в 1974 г. В последней четверти ХХ в. финансовая поддержка, получаемая кандидатами на выборные должности от КПД, в 20-30 раз превосходила поддержку, оказываемую политическими партиями (Hames T., Rae N. Governing America: History, Culture, Institutions, Organizations, Policy. Manchester and New York, 1996, p.217.). В связи с этим некоторые американские политологи даже выдвинули положение, что политическая роль комитетов политических действий превзошла политическое влияние партий.

Данное мнение представляется явным преувеличением. Комитеты политического действия, как и группы интересов, при всем том, что их общественно-политическая роль возросла, не заменили и тем более не отменили политических партий. Две ведущие партии сохранили функцию главных организаторов политического процесса, а в случае с партией-победительницей - и функцию основного механизма, при посредстве которого организуется и распределяется политическая власть. Положение двух главных партий, как и двухпартийной системы в целом, в новейшее время в некоторых отношениях даже упрочилось. Прежде всего имеется в виду ослабление конкуренции со стороны третьих партий.

После "нового курса" в США не возникало левых партий, которые могли бы сравниться по влиянию с социалистами и популистами конца XIX - начала ХХ в. И только дважды - на президентских выборах 1968 и 1992 гг. - появлялись политические фигуры (такие как Дж.Уоллес и Р.Перо, оба - политики правопопулистского толка), составлявшие более или менее серьезную конкуренцию кандидатам от двух главных партий. Двухпартийная система оставалась и главным механизмом отбора и формирования государственно-политической элиты.

В политической элите новейшего времени в большей степени, в сравнении с первой третью ХХ в., был представлен средний класс (по преимуществу юристы и менеджеры), а в целом же в ней продолжали преобладать представители верхних слоев общества. Политическая власть элиты сочеталась с демократическими политическими механизмами, что служило одним из главных способов поддержания общественного консенсуса. В новейшее время в США перманентно сохранялись экономическое неравенство и острые социальные контрасты, которые, однако, не сопровождались общественными потрясениями. Главной причиной этого, как представляется, было то, что улучшилось, пусть и в неравной степени, положение всех классов, при этом благополучный средний класс превратился в прочное большинство общества.

Вросший ноготь. что делать

№ 9, 1999 г.
В.В. Согрин
(доктор исторических наук, профессор,
заведующий отделом Института всеобщей истории РАН,
главный редактор журнала "Общественные науки и современность".)

"США в ХХ веке.
Тенденции и итоги общественно-исторического развития"

ХХ столетие в сознании очень многих людей вошло в историю в качестве "Американского века". Но отношение к стране, давшей имя ХХ в., во всем мире неоднозначно, равно как противоречив и неоднозначен сам американский исторический опыт. Примером крайностей и противоречий является и восприятие США современным российским обществом. Впрочем, так было не всегда: еще 15 лет назад наше отношение к Америке было весьма гомогенным и остро критическим.

Уместно напомнить, что советская идеологическая доктрина, определявшая место Соединенных Штатов как в общественных науках, так и в общественном сознании, укладывала американский опыт заканчивающегося столетия в концепцию общего кризиса капитализма, разделявшегося на три крупных этапа. При этом каждый новый этап по глубине кризиса - экономического, социально-политического, духовного - намного превосходил предыдущий. По злой иронии истории на третьем этапе общего кризиса капитализма, начавшегося, согласно советской идеологической доктрине, в 60-х годах, произошел совершенно непредвиденный ею крах системы реального социализма, а возникшие на его месте постсоциалистические общества избрали образцом для подражания капиталистический мир во главе с Соединенными Штатами.

Эта поразительная метаморфоза по отношению к США произросла на советской почве во второй половине 80-х годов. Провозглашенный тогда М.С.Горбачевым и советским руководством курс на модернизацию постепенно включил в себя ряд демократических и либеральных ценностей, приравненных к общечеловеческим. Поскольку классическим их воплощением была западная цивилизация, и в первую очередь Соединенные Штаты Америки, постольку прежнее негативное ее восприятие весьма быстро сменилось позитивным. Затем, особенно после выхода на историческую авансцену и утверждения в качестве ведущей политической силы радикально-демократического движения, положительные оценки заокеанской державы переросли в апологетические. Радикальные российские реформаторы назвали США образцом для подражания.

Новый разительный поворот произошел после 1991 г. Запущенная в том году в России радикально-либеральная модернизация принесла неожиданные, а для многих драматические и даже трагические результаты. Обещания радикалов перестроить страну по западным образцам, обеспечить ей быстрое процветание обнаружили свой полный утопизм. Снова ожили и стали набирать силу коммунистическая и националистическая идеологии, начавшие вновь формировать негативное отношение к США. Росту антиамериканских настроений способствовало и открытое притязание Соединенных Штатов на роль мирового гегемона, и их желание отодвинуть Россию на задворки мировой политики. Соотношение антиамерикански и проамерикански настроенных россиян стало меняться в пользу первых.

Современные российские идеологии и общественно-политическое сознание формулируют вызов профессиональной американистике: соперничающим и взаимоисключающим друг друга мифам важно противопоставить объективные, сбалансированные, выверенные исторической практикой оценки американского опыта. При этом наиболее точные из них следует отбирать в результате дискуссий и постоянных исследований, реализуемых в научных публикациях.

В настоящей статье предпринята попытка обобщения и синтеза внутриполитического развития США в ХХ в. На протяжении столетия американские внутриполитические тенденции не оставались неизменными, они обновлялись и, подчас, весьма существенно. Возникает вопрос о тех исторических вехах, которые оказали наиболее серьезное воздействие на изменение качественных характеристик американского общества. В отечественной историографии главной среди таких вех называлась Октябрьская революция 1917 г. в России, разделившая мир на системы социализма и капитализма, а вслед за ней ставились две мировые войны, научно-техническая революция и одна собственно американская веха - «новый курс» Франклина Д.Рузвельта в 30-х годах. На рубеже ХХ и ХХI столетий значение и соотношение этих вех нуждается, на мой взгляд, в новом осмыслении. Не отрицая значения ни одной из них, полагаю все же, что в изменении внутриполитического облика США главная роль принадлежала "новому курсу" (что касается внешнеполитического опыта США и их роли на мировой арене, то здесь оценки могут быть иными, но их вынесение выходит за рамки данной работы).

"Новый курс" разделил внутриполитическую историю США ХХ в. на два крупных периода, радикально изменив форму и соотношение магистральных общественно-исторических тенденций. Кратко различие между двумя эпохами внутриполитической истории США можно определить следующим образом. Если до 1933 г. американское общество в целом развивалось по классическим канонам капитализма, то после 1933 г. начался процесс их радикальной трансформации. Определявшее трансформацию активное вмешательство общества и государства в процессы частнокапиталистического производства, накопления и распределения зародилось еще раньше, но только в 30-е годы приобрело системообразующий характер, стало, если воспользоваться хорошо знакомой нам марксистской терминологией, не надстройкой капитализма, а вошло в его базис. Именно 1933 год высвободил в полной мере те резервы самосохранения и дальнейшего развития капиталистического общества, которые не были предвидены Марксом. При этом противоречия капитализма не исчезли вообще, но были трансформированы и заблокированы таким образом, что марксов антикапиталистический прогноз оказался устаревшим.

В собирательной картине внутриполитического развития США в ХХ столетии принципиально важно, таким образом, выявить сходство и различия общественно-исторических тенденций первой и двух последних третей века. Что касается тенденций первой трети века, то их зарождение и оформление относится еще к последней четверти предшествующего столетия. А тот период, в свою очередь, стал воплощением последствий американской Гражданской войны и Реконструкции, которые в нашей исторической литературе в совокупности именуются (и эта оценка не представляется устаревшей) второй Американской революцией. По своим идеологическим замыслам и непосредственным результатам она была яркой либерально-демократической революцией, но ее долговременные последствия оказались весьма противоречивыми. Так, одним из таких последствий стало оформление новой властной элиты, которая-то (а это бывает в случае со многими революциями) и присвоила себе главные плоды революционного переустройства Соединенных Штатов. Эта властная элита, костяк которой составили капиталистические нувориши, и в первую очередь зарождавшаяся корпоративная буржуазия, быстро подчинила себе Республиканскую партию, превратившуюся в последней четверти XIX в. из выразительницы общенародных, глубоко демократических принципов в элитарно-капиталистическую партию. Республиканская партия, доминировавшая на американской политической сцене с 1860 по 1930 г. (за этот период ее представители выиграли 14 из 18 президентских выборов), стала главным архитектором чисто капиталистической корпоративной Америки, пришедшей на смену гибридному буржуазно-рабовладельческому обществу.

Триумф корпоративной экономики составил одну из главных исторических тенденций США конца XIX - первой трети ХХ в. Среди исследователей традиционно дискутируется вопрос о результатах реструктуризации и монополизации американской экономики после Гражданской войны. Представляется, что для правильного ответа на этот вопрос требуется различать, как минимум, три результата: экономический, социальный и политический. Первый, экономический, характеризовался впечатляющими достижениями корпоративной Америки. К 1900 г. США бесповоротно стали главной промышленной державой мира. За последние три десятилетия XIX в. протяженность железных дорог в стране увеличилась в 7 раз, производство чугуна - в 8, добыча угля - в 10, выплавка стали - в 15 раз. Ведущая роль в экономических достижениях принадлежала корпорациям Рокфеллера, Карнеги, Форда и, конечно, железнодорожным королям, в своем большинстве типичным нуворишам.

Глубоко противоречив социальный результат монополизации. В ходе ее сложилась новая социально-экономическая элита, разрыв между которой и основной массой населения вросший ноготь. что делать постоянно углублялся. Резко возросшее национальное богатство Америки (валовой внутренний продукт увеличился с 1870 по 1900 г. в 3 раза при росте населения в 2,3 раза) распределялось крайне неравномерно. Реальные доходы промышленных рабочих, руками которых создавались новые богатства, выросли за 30 лет в 1,4 раза - цифра несоизмеримая с тысячекратным ростом состояний владельцев корпораций (Puth R. American Economic History. Chicago, 1988, p.374).

Противоречия характеризовали политические тенденции эпохи монополизации. С одной стороны, сохранялись все демократические политические институты и конституционные нормы предшествующих эпох. К ним добавились и некоторые демократические нововведения, в первую очередь австралийская система голосования. С другой стороны, в южных штатах с конца XIX в. были введены избирательный налог и ценз грамотности, лишившие большинство негров права голоса - одного из главных завоеваний эпохи Гражданской войны. Не менее важным в процессе отправления политической власти было то, что новые богатства дали экономической элите дополнительные рычаги воздействия на властный механизм. При этом она пыталась активно, как никогда непосредственно внедриться в политическую власть. Согласно новейшим данным, социально-экономическая элита постоянно наращивала уровень своего представительства в верхнем эшелоне исполнительной власти и дипломатической службы: 1861-1877 гг. - 81,0%; 1878-1897 гг. - 86,8%; 1898-1913 гг. - 91,7% (Burch P. Elites in American History, vol. 2. The Civil War to the New Deal. N.Y., 1981, pp.320-321). Представители и выдвиженцы (менеджеры и юристы) корпоративного капитала абсолютно преобладали в исполнительных, законодательных и судебных органах власти в периоды правления как Республиканской, так и Демократической партий.

Роль самих партий в рассматриваемый период также резко возросла, и многие исследователи называют его периодом партийного правления. В эволюции двух главных партий выделились следующие важные тенденции: во-первых, обе партии оказались в финансовом и организационно-функциональном отношениях тесно привязаны к корпоративному капиталу, во-вторых, в руководстве и организации практической деятельности обеих партий возобладали методы, характерные для бизнеса. Последняя тенденция стала обозначаться как боссизм: партийные боссы и среди республиканцев и среди демократов прибрали к своим рукам власть, сравнимую с властью промышленных и финансовых магнатов в бизнесе. Идеологические и политические различия между партиями сузились, как никогда. Географически Республиканская партия доминировала в северных, а Демократическая партия - в южных штатах.

Среди трех ветвей государственной власти наибольшим весом пользовалась законодательная ветвь. Здесь на главную роль выдвинулся сенат. В рядах американской элиты сенаторы пользовались таким же престижем, как владельцы промышленных и финансовых корпораций. Последние и сами устремились в сенат, так что на рубеже XIX-ХХ вв. последний стал известен как "клуб миллионеров". Наряду с финансово-промышленными магнатами в сенате выделялась группа партийных боссов (подчас они и сами были миллионерами и адвокатами крупных корпораций). Боссы-сенаторы рассматривали президента США как свою креатуру и исполнителя, а большинство президентов не покушались на фактическое распределение полномочий между исполнительной властью и сенатом.

В конце XIX - начале ХХ в. интересы бизнеса активно поддерживались судебной ветвью власти. Многие историки сходятся в том, что именно судебные интерпретации наполняли в тот период реальным содержанием американские законы, при этом с ними происходили порой поразительные метаморфозы. Классическим стал пример XIV поправки к Конституции США. Одобренная в 1868 г., она провозглашала, что "ни один штат не может лишить кого-либо жизни, свободы или имущества без надлежащей правовой процедуры". Формально поправка предназначалась для защиты гражданских и политических прав освобожденных негров, судебные же органы стали использовать ее в целях пресечения попыток властей штатов, как на Юге, так и на Севере, ущемить интересы бизнеса. При этом позиция Верховного суда, как и судебной власти в целом, определялась откровенным идеологическим мотивом: процветание частного бизнеса является основой процветания Соединенных Штатов в целом, интересы же бизнеса, а следовательно, и страны, будут обеспечены наилучшим образом, если государство в своей экономической и социальной политике станет следовать принципу "невмешательства" в "естественный" ход событий.

Олигархические тенденции в общественно-политической жизни США серьезно ослабили значение демократических институтов и традиций. Во весь рост встал вопрос: сможет ли американская демократия доказать свою жизнеспособность и изменить баланс социально-политических сил? История дала на него противоречивый ответ: между "олигархами" и демократией развернулась острая схватка, склонявшая чашу весов то в одну, то в другую сторону. В начале ХХ в. силы демократии, перейдя в контратаку на корпоративный капитал и партийных боссов, сумели добиться ощутимого успеха. В стране началась Прогрессивная эра (это название прочно закрепилось в исторической науке), охватившая 1900-1914 гг., ознаменовавшаяся многими реформами и ставшая как бы репетицией «нового курса».

Исследователи Прогрессивной эры по-разному оценивали ее исторический смысл. Либеральные авторы склонялись к тому, что прогрессизм объединил перед лицом угрозы экономического и политического господства корпораций разные слои общества, а во главе выступила просвещенная его часть, включая Т.Рузвельта и В.Вильсона. От реформ выиграла нация в целом. Левые историки и политологи утверждали, что прогрессистские реформы были результатом целенаправленных усилий той части правящей элиты, которая с помощью либеральной политики хотела упрочить и упрочила свое классовое господство. На мой взгляд, односторонность присуща как либеральной, так и левой интерпретации. Прогрессистские реформы в действительности явились следствием активности, как минимум, трех социальных сил, серьезно различавшихся и мотивами, и целями. Симбиоз их усилий сложился стихийно и даже вопреки их желаниям, но демократия от этого оказалась в выигрыше.

Первой среди этих сил были радикальные движения от популистов до социалистов, нацелившиеся на глубокие антимонополистические преобразования, а также развитие "прямой демократии". То был период наивысшего успеха радикализма в американской истории, с которым не могут сравниться даже "красные" 30-е и "бурные" 60-е. Популистская партия 1890-х годов и Социалистическая партия начала ХХ в. собирали на президентских выборах до 10% голосов избирателей и воспринимались как реальная угроза двухпартийной системе. Трудно представить, чтобы без их радикального "вызова" реформистский "ответ" со стороны просвещенной части истеблишмента во главе с Т.Рузвельтом и В.Вильсоном был бы столь основателен.

Второй силой оказалось либеральное политическое течение. Оно было представлено американской интеллигенцией (от интеллектуалов типа Л.Уорда, Р.Илая, Л.Брандейса и Г.Кроули до армии "разгребателей грязи" из журналистской среды), массой избирателей из средних слоев общества, а также теми политиками, которые искренне хотели возвысить общество над корпорациями. Либерализм в своем развитии основывался на принципах гуманизма, демократии и эгалитаризма, которые были заложены еще Т.Джефферсоном, Б.Франклином, Т.Пейном и закреплены во времена А.Линкольна. В отношении радикализма либералы занимали критическую позицию, но то была позиция не тотального отрицания, а спора-диалога, продемонстрировавшая желание и способность либералов воспринимать от радикализма, в том числе и социализма, ряд критических оценок капитализма и позитивных программ, способных возвысить демократию и ограничить власть корпораций и элит. В результате произошло оформление социального либерализма, который составил магистральную линию развития всего американского либерализма в ХХ в.

Третьей силой, способствовавшей успеху прогрессистских реформ, была просвещенная часть экономической и политической элиты США, мотивы которой носили по преимуществу охранительный характер. С этой стороны принятие социально-политических реформ означало согласие на такое изменение общественного договора с нацией, при котором уступки демократии, нижним и средним слоям становились одновременно гарантией сохранения социальных основ американского миропорядка. Такой маневр невозможно назвать обманом, ибо уступки и реформы имели реальное значение. Скорее, это был компромисс, от которого элита выиграла больше, чем проиграла. Как показывают факты, магистральная тенденция экономического развития США в Прогрессивную эру не только не пресеклась, но даже упрочилась: в последний год пребывания у власти реформатора В.Вильсона состояния ведущих американских семей в среднем были в 2-3 раза выше, чем в год его прихода к власти (Ibid., pp.202-203). Социальный мир с средним и нижним классами оказался для элит экономически выгоднее, нежели конфронтация.

Традиционная партийно-политическая система после определенной перенастройки проявила гибкость и маневренность, позволившие канализировать разнообразные по характеру протестные движения в русло конституционно-законодательных реформ, осуществленных властями федерации и штатов. Демократическая партия первой включила в свою платформу требования, разделявшиеся всеми протестными движениями, и в 1912 г. одержала победу на президентских выборах. Менее влиятельными оказались сторонники реформ в Республиканской партии: им не удалось преодолеть сопротивление консервативного большинства, и в 1912 г. они вынуждены были выделиться в самостоятельную Прогрессивную партию, во главе которой оказался Т.Рузвельт. На президентских выборах того же года Прогрессивная партия заняла второе место, а республиканцы оказались оттесненными на третье место. После этого прогрессистские реформы достигли кульминационной точки.

Наибольших успехов прогрессисты добились в области политических реформ. Важнейшей среди них оказалась XVII поправка к Конституции (1913 г.), передавшая право избирать сенаторов от легислатур штатов рядовым избирателям. Реформа определенно способствовала снижению коррупции и влияния боссизма. С 1898 по 1918 г. 22 штата внесли поправки в свои конституции, наделявшие избирателей правом законодательной инициативы и референдума в рамках собственных штатов, причем в 12 случаях избиратели получили право вносить поправки в конституции штатов. К 1917 г. 44 штата одобрили законы о прямых первичных выборах, предоставлявшие самим избирателям право выдвигать кандидатов на выборные должности. Правда, речь шла в основном о должностях на уровне штатов. Что касается закона о прямых первичных выборах кандидатов в президенты, то он был одобрен в половине штатов (в восьми из них закон в период с 1918 по 1945 г. был отменен). В 1907 г. Конгресс США одобрил первый федеральный закон о порядке финансирования избирательных кампаний, по которому в этом праве было отказано корпорациям и банкам. В 1910 г. конгресс потребовал от депутатов обнародовать источники финансирования своих избирательных кампаний, а в 1911 г. впервые ограничил объемы подобного финансирования. Завершающей политической реформой Прогрессивной эры стала XIX поправка к Основному закону США, предоставившая в 1920 г. избирательное право женщинам.

Среди демократических социально-экономических мер выделялась XVI поправка к конституции (1913 г.), вводившая федеральный подоходный налог. Был принят ряд антимонопольных законов, среди них закон Хэпберна 1906 г., включавший пункт о максимальных тарифных ставках на железнодорожном транспорте. Закон Клейтона 1914 г., расширявший трактовку антимонопольной практики, одновременно запрещал рассматривать в качестве монополий профсоюзные объединения, что активно практиковалось прежде американскими судами. В большинстве штатов были приняты первые, весьма умеренные (в сравнении, скажем, с английскими) законы о социальном страховании.

Из трех ветвей государственной власти с прогрессистских позиций выступала по преимуществу власть исполнительная. Соотношение сил исполнительной и законодательной властей в пользу первой изменилось в годы президентств Т.Рузвельта (1901-1909) и В.Вильсона (1913-1921). Сократились властные возможности лидеров партийных фракций в обеих палатах, так что после 1913 г., по заключению американских ученых, «в большинстве случаев реальным лидером конгресса выступал хозяин Белого дома» (Kelly A., Harbison W. The American Constitution. Its Origins and Development. N.Y., 1970, p.629).

Прогрессивная эра пресеклась в годы первой мировой войны. Тому было несколько основных причин. Первая и самая очевидная заключается в том, что войны плохо совмещаются с демократическими нововведениями. Национализм, патриотизм и мессианизм, расцветшие в США в период мировой войны, оттеснили внутренние демократические преобразования далеко на задний план. Другая причина состояла в том, что начавшаяся на исходе первой мировой войны русская большевистская революция серьезно напугала своим радикализмом и возможностью экспансии большинство американцев, способствуя быстрому нарастанию в Соединенных Штатах консервативных настроений. Наконец, третья причина угасания реформаторства заключалась в том, что США той эпохи (т.е. до начала 30-х годов) не сталкивались с угрозой экономической катастрофы, которая бы не позволила либералам и просвещенной части элиты расслабиться и прекратить методичное радикальное врачевание капитализма. Напротив, экономические дела в стране шли очень неплохо, а первая мировая война (впрочем, как и вторая) только укрепила американское экономическое благополучие. Из первой мировой войны США вышли крупнейшим мировым кредитором. Промышленность развивалась исключительно по восходящей линии, к концу 20-х годов на ее долю приходилось 48% мирового производства. Особенно успешно действовали крупные корпорации, к указанному времени реабилитировавшие себя в глазах нации за грехи эпохи сколачивания финансово-промышленных империй. Естественным образом произошла реставрация индивидуалистического капитализма.

20-е годы стали эпохой триумфа (но, как выяснилось позднее, и пирровой победой) индивидуалистического капитализма и вошли в историю как десятилетие "просперити". Разве не являлся объективным признаком благосостояния США показатель выпуска автомобилей - 5,4 млн. ежегодно в конце десятилетия, которые теперь могли приобретать не только богатые, но и средние американцы? С конца 1920 г. избиратели неизменно отдавали предпочтение Республиканской партии: три ее консервативных лидера У.Гардинг, К.Кулидж и Г.Гувер последовательно сменяли друг друга на президентском посту. Своего рода символом упрочившегося политического влияния крупного бизнеса явилось одиннадцатилетнее (1921-1932) пребывание на посту министра финансов мультимиллионера Э.Меллона. Чтобы занять этот пост, Меллон должен был выйти в отставку из руководства 51 корпорации, но его деятельность на новом посту многократно искупила эту жертву, принеся многомиллиардные прибыли всему большому бизнесу. В 1921 г. по его инициативе ставка налога на доходы, превышавшие 1 млн. долл., была снижена с 66 до 50%, а в 1926 г. - до 20%.

В отношении корпораций прекратилось использование антимонопольных законов; они были нейтрализованы Верховным судом с помощью принципа "разумности" предпринимательских объединений. Республиканская партия вернула к жизни сверхвысокие протекционистские тарифы, которые, как и в конце XIX в., были объявлены одной из основ процветания национальной промышленности. Президент США Г.Гувер, апостол индивидуализма, отвергая социальное законодательство, доказывал, что цели трудящихся должны достигаться исключительно посредством добровольных соглашений между трудом и капиталом. Он называл это "просвещенным индивидуализмом". Индивидуалистическое кредо было воспринято в то десятилетие и Демократической партией, отказавшейся от либерально-реформистских постулатов Прогрессивной эры.

Гром прогремел в 1929 г., а через четыре года страна лежала в экономических руинах. Банки рухнули в 47 из 48 штатов. Промышленное производство упало на одну треть, а безработица составила 25%. Таковы были последствия беспрецедентного мирового экономического кризиса. Один из современников назвал только что минувшее десятилетие "просперити" "раем для дураков". Избранный в 1932 г. президентом Ф.Д.Рузвельт взялся выяснить и устранить причины мифического процветания и реального краха.

Рузвельт раскрывал причины экономического краха с помощью понятий и фраз, удивительно схожих с тем, что говорил Маркс (но имени самого теоретика он не упоминал, как и не принимал его приговора капитализму, полагая, что последний может быть спасен при помощи радикальных реформ). Главную причину американского краха он усматривал в противоречии между общественным характером производства и частным способом присвоения. Лидер Демократической партии указывал, что быстрый рост производительности труда и товарной продукции, наблюдавшийся в Америке в 20-х годах, не подкреплялся радикальным налогообложением корпораций и перераспределением стремительно возраставших прибылей в пользу большинства общества. Производительные мощности нации беспрерывно увеличивались, а ее потребительские возможности в силу эгоизма монополий оставались неизменными. В таких условиях перепроизводство и безработица, экономический крах стали неизбежными. Далее следовал принципиальный реформаторский лозунг Рузвельта: усилия правительства должны быть направлены на радикальное преобразование сферы распределения, утверждение распределительной справедливости (Roosevelt F. Looking Forward. N.Y., 1933, pp.29, 31-33.).

Радикальная реформа сферы распределения, направленная на расширение покупательной способности основной массы населения, образно характеризовалась самим Рузвельтом как «заправка насоса». В научной литературе эта модель и совокупность включаемых в нее мероприятий стала обозначаться как «экономика спроса», а с ее теоретическим обоснованием выступило направление, названное кейнсианским, а впоследствии левокейнсианским. Созданию «экономики спроса» способствовал закон 1938 г. о справедливых условиях труда, установивший нижний предел заработной платы для рабочих тех отраслей, которые попадали под федеральную юрисдикцию. Покупательную способность населения расширяли законы 1935 г. о социальном страховании по старости и безработице. Достижению этой цели способствовал закон Вагнера 1935 г., закреплявший право рабочих на заключение коллективного договора, забастовку, "закрытый цех" (т.е. прием на работу только членов профсоюза). "Экономику спроса" стимулировала созданная правительством система общественных работ для остронуждающихся и безработных американцев, которая обеспечила занятость более чем 10 млн. человек и на которую из федерального бюджета было затрачено в 1932-1941 гг. 16 млрд. долл.

Одним из главных источников расширения покупательной способности бедных слоев и одновременно механизмом перераспределения национального дохода между различными классами стал государственный бюджет. Основная тяжесть его формирования возлагалась на богатейший слой: государственные налоги на крупные состояния в период рузвельтовского "нового курса" были увеличены более чем в 3 раза, а налог на особо крупные богатства достиг рекордной отметки в 75% (Либеральная традиция в США и ее творцы. М., 1997, c.204.). Но и эти суперналоги не покрывали потребностей правительства по расширению покупательной способности населения, которая превращалась в основное средство борьбы с кризисом перепроизводства. В этой ситуации Рузвельт не побоялся пожертвовать одним из основополагающих постулатов классического капитализма, либерализма и Демократической партии - бездефицитным бюджетом. С 1932 по 1940 г. ежегодные государственные расходы выросли в 2,5 раза, а дефицит бюджета вошел в норму государственной политики. За тот же период промышленное производство увеличилось на 60%. Было бы преувеличением объяснять экономическое оздоровление только "заправкой насоса", но и отрицать ее огромную позитивную роль невозможно.

Впечатляющим оказалось вмешательство правительства Рузвельта в производственную сферу и финансово-кредитные отношения. 16 июня 1933 г. был одобрен закон о восстановлении промышленности, по которому предприятия под эгидой и контролем со стороны государства принимали кодексы "честной конкуренции" - своеобразные нормативы, определявшие объемы сырья и производимой продукции, цены на товары и размер заработной платы, - которые бы предотвращали дальнейшие остановки производства и позволяли рабочим поддерживать сносное существование. Кодексами "честной конкуренции" оказалось охвачено 99% национальной промышленности. 12 мая 1933 г. был принят аналогичный закон по регулированию аграрного сектора. В денежно-финансовой сфере расширялись полномочия Федеральной резервной системы, созданной еще В.Вильсоном в 1913 г., вводилось страхование частных вкладов размером до 5 тыс. долл., создавалась комиссия по торговле акциями, позднее взявшая под контроль фондовые биржи, осуществлялось рефинансирование долгов, отвечавшее интересам как должников, так и кредиторов, провозглашались отказ от золотого стандарта и девальвации доллара.

Глубина и объем государственного регулирования производства, финансов и распределения означали радикальную перестройку капиталистической системы США и приравнивались многими к третьей Американской революции. Рузвельтовская модель и ее составные части сохранялись, но далеко не в равной степени, на протяжении всей последующей американской истории.

Наименьшее развитие в дальнейшем получило прямое государственное вмешательство в производственный процесс, как и регулирование цен и заработной платы. В годы второй мировой войны правительство США подвергло жесткой регламентации цены и заработную плату в сталелитейной отрасли. В начале 60-х годов правительство Дж.Кеннеди пресекло попытки поднять цены в сталелитейной отрасли и установило потолок "неинфляционного повышения заработной платы" в 3,2% в год. Самая же известная попытка государственного регулирования цен и заработной платы была предпринята правительством Р.Никсона в 1971-1974 гг. с целью ограничить инфляцию на уровне не более 2,5% в год. Однако никсоновская «новая экономическая политика» с треском провалилась: в 1973 г. инфляция повысилась до 8,2%, а в 1974 г. - до 12%, достигнув самого высокого уровня со времени окончания второй мировой войны. После этого правительство США к попыткам прямого регулирования цен и заработной платы не обращалось.

Гораздо более активно, объемно и успешно проводилась государственная политика по "заправке насоса", т.е. расширению покупательной способности по преимуществу нижних слоев населения. После введения в 1938 г. минимального уровня почасовой заработной платы в 25 центов он в последующем повышался 20 раз, а законом 1991 г. был определен в 4,25 долл. Социальные расходы особенно резко выросли в 60-е годы: тогда в рамках объявленной президентом Л.Джонсоном программы "войны с бедностью" была определена официальная черта бедности, и десяткам миллионов американцев, оказавшихся за чертой, стали выплачиваться пособия и выдаваться продовольственные талоны. С 1965 г. были запущены государственные программы финансирования медицинских услуг престарелым (старше 65 лет) и малоимущим американцам. В целом же ежегодные федеральные расходы на «человеческие ресурсы», как они обозначаются в государственном бюджете, или на «соци-альное благосостояние», как их называют некоторые исследователи, увеличились за 60 с лишним лет после введения "нового курса" с 4 млрд. до почти 1 трлн. долл. и составляют в конце ХХ в. 60% государственных расходов (Statistical Abstract of the United States 1996. Wash., 1996, p.332; Vital Statistics on American Politics. Ed. by H.Stanley, R.Niemi. Wash., 1992, p.377.).

После реформ Рузвельта постоянно расширялось государственное регулирование финансовой сферы. Принципиальное значение для ее развития имела деятельность в 50-е годы республиканского правительства Д.Эйзенхауэра, сменившего демократов после их двадцатилетнего пребывания у власти. Поначалу Эйзенхауэр отменил многие меры государственного экономического контроля и даже ликвидировал Реконструктивную финансовую корпорацию. Но уже кризис 1953-1954 гг. возродил государственное регулирование. Как отмечали отечественные американисты Н.В.Сивачев и Е.Ф.Язьков, "еще более активно были пущены в ход все три основных элемента банковской (денежной) политики: понижение обязательного уровня резервов в банках Федеральной резервной системы с целью поощрения выхода денежных средств на рынок, сокращение учетной ставки для облегчения доступа к кредиту, наконец, открытые рыночные операции с выбрасыванием правительством на рынок своих валютных запасов во имя активизации деловой жизни" (Сивачев Н.В., Язьков Е.Ф. Новейшая история США. М., 1980, c.209.). Кроме того, Эйзенхауэр применил в качестве антикризисных мер сокращение налогов на корпорации и личные доходы. Эти меры в последующем заняли прочное место в арсенале мер по антикризисному регулированию и стимулированию экономического роста.

Деятельность Эйзенхауэра важна и тем, что она заложила основу консенсуса и преемственности в понимании и использовании Республиканской и Демократической партиями основополагающих современных мер государственного социально-экономического регулирования. Вместе с тем она выявила и различия между ними в выборе стратегии и тех или иных методов подобного регулирования. Демократические правительства в целом сохраняют приверженность "экономике спроса", что означает особое внимание к мерам, направленным на расширение покупательной способности основной массы американцев. Правительства же республиканцев отдают приоритет мерам, направленным на развитие "экономики предложения", означающей стимулирование конкурентоспособных и производственных возможностей американского капитализма.

Концепция «экономики предложения» получила законченный вид в 70-80-е годы в связи с выходом на политическую арену неоконсерватизма. Свободный рынок и свободная конкуренция объявлялись им как самое надежное средство обеспечения экономического роста, воспроизводства и распределения рабочей силы, а государственному регулированию вменялось в обязанность обеспечивать благоприятные возможности этой конкуренции, в первую очередь, если воспользоваться определением одного из неоконсерваторов, «создавать и расширять рынки» (Kristol I. Two Cheers for American Capitalism. N.Y., 1978, pp.30, 56-57, 125.). Наиболее полное практическое воплощение концепция «экономики предложения» получила в деятельности президента США Р.Рейгана (1981-1989). Существенное снижение налогов на бизнес способствовало его оживлению, созданию миллионов новых рабочих мест, смягчению безработицы. Улучшились показатели американской промышленности на мировом рынке. Следуя монетаристской концепции, его правительство сократило "впрыскивание" денег в обращение, что имело непосредственное отношение к резкому снижению инфляции (с 18% накануне прихода Рейгана к власти до 3,5-4% в годы его президентства).

Концепции "экономики спроса" и "экономики предложения" при их кажущейся несовместимости представляли на деле две взаимодополняющие стратегии государственного воздействия на экономику. Стратегия "экономики предложения" выступала как орудие экономического роста, сопровождаемого углублением социального неравенства, а стратегия "экономики спроса" зарекомендовала себя как средство перераспределения национального дохода в целях расширения покупательной способности основной массы населения. Оборотной стороной стратегии "экономики спроса" являлось углубление бюд-жетного дефицита и снижение возможностей частнокапиталистического накопления, в результате чего ей в определенный момент вновь предпочиталась "экономика предложения".

Поддержание и развитие конкурентоспособности американской экономики и особенно поддержка тех отраслей, которые обеспечивают ведущую позицию и прибыли на мировом рынке, составляли приоритет всех современных американских правительств, независимо от партийной принадлежности. В выработке соответствующей этим задачам страгегии США многие исследователи выделяют особо 60-е годы, которые, по определению В.Г.Клинова, "вошли в американскую историю как классический период целенаправленных и скоординированных действий государства, частного сектора и творческой мысли ведущих экономистов, пришедших на работу в администрацию Дж.Кеннеди-Л.Джонсона, по стимулированию экономического роста" (Клинов В.Г. Экономический рост США: ретроспектива и перспектива. - «США - ЭПИ», 1998, №7, c.4.).

Именно в этот период Соединенные Штаты добились превосходства над другими индустриальными странами в стратегических направлениях научно-технической революции, прежде всего в создании и применении электронно-вычислительных машин. Так, в 1959 г. в США действовало 2034 ЭВМ, а в 1969 г. - около 56 тыс. В странах Западной Европы и Японии, вместе взятых, в 1969 г. функционировало только 24 тыс. ЭВМ. В 1969 г. США затратили на производство ЭВМ в 2,5 раза больше средств (4,2 млрд. долл.), чем все вместе Япония, ФРГ, Франция и Англия. 30 лет спустя превосходство американцев над главными конкурентами в важнейшей отрасли электронно-информа-ционной эпохи еще более упрочилось (В 1997 г. США произвели 16 из 20 самых быстрых в мире ЭВМ, а Япония - 4.) В 80-90-е годы на США пришлось 40% всех мировых инвестиций в компьютеризацию, и в конце ХХ в. компьютеров в этой стране на одного занятого было в 6 раз больше, чем в Западной Европе или Японии.

Государственная экономическая политика повлияла на изменение характера циклического развития капиталистического производства: со времен Ф.Рузвельта падение производства ни разу (за исключением двух послевоенных 1945 и 947 гг.) не превышало одного года, а в количественном выражении (за исключением опять-таки послевоенного 1946 г.) было мизерным. Ниже приводятся все спады производства в США после 1934 г. (см. таблицу).

Таблица
1938 1945 1946 1947 1954 1958 1970 1974 1975 1980 1982
4,5% 1,9% 19% 2,8% 1,3% 0,8% 0,3% 0,5% 1,3% 0,2% 2,5%
При этом спады производства в текущем долларовом исчислении, а не в условно неизменных долларах имели место только три раза (Vital Statistics on American Politics, pp.410-411.). Темпы экономического роста в каждое из десятилетий новейшей истории намного превыша-ли эти спады, и за 60 лет со времен Рузвельта ВВП в стране увеличился почти в 9 раз. Правда, вплоть до 90-х годов США по темпам экономического прироста несколько уступали другим индустриально развитым странам, но в конце века они вышли на первое место в мире и по этому показателю.

В 80-е и особенно в 90-е годы Соединенным Штатам удалось преодолеть некоторые негативные экономические тенденции предшествующих десятилетий, дававших основание многим экономистам и политикам утверждать, что отставание США в темпах экономического роста от других развитых стран, прежде всего Японии, в конечном счете приведет к потере их ведущих позиций в мире. В ходе экономической реструктуризации 80-90-х годов в США было закрыто много неконкурентоспособных производств и дан мощный толчок развитию высокотехнологических отраслей. О масштабах реструктуризации говорят такие цифры: было ликвидировано 48 млн. старых рабочих мест и создано 73 млн. новых (Парканский А.Б. Экономические позиции США в многополярном мире на пороге XXI в. - «США - ЭПИ», 1998, № 9, c.6.).

Начиная с "нового курса" одной из самых острых американских проблем - оборотной стороной усиления социально-экономической активности государства - являлись бюджетный дефицит и государственный долг. В 30-90-е годы государственный бюджет редко бывал бездефицитным (за исключением 1947-1949, 1956-1957, 1960, 1969 гг.). В сравнении с рузвельтовскими временами дефицит к 90-м годам вырос в десятки раз, приблизившись к 300 млрд. долл. Соответственно возрастал и государственный долг, превысивший к середине 90-х годов 4,7 трлн. долл. С 1986 г. государственный долг ни разу не опускался ниже 40% ВВП (Statistical Abstract of the United States 1996, p.337; Spitzer R. President and Congress. Executive Hegemony and the Crossroads of American Government. Philadelphia, 1993, pp.112-113.). Многие специалисты и рядовые американцы видели в нараставшем государственном долге угрозу национальной катастрофы, другие уповали на то, что все не так страшно, пока экономика динамично развивается, а государство стабильно собирает налоги и успешно обслуживает государственный долг. Но в целом в руководстве страны возобладало мнение, что уменьшение долга и сокращение дефицита должно стать одним из главных приоритетов национальной политики.

Возможности успешной борьбы с тем и другим возросли после окончания холодной войны. В годы первого президентства Б.Клинтона (1993-1997) бюджетный дефицит был уменьшен в 2,5 раза - с 290 до 117 млрд. долл. В 1997 г. он уменьшился до 40 млрд. долл., или до 0,4% ВВП. Тогда же был принят пятилетний план ликвидации бюджетного дефицита и приняты соответствующие законы (Богачева О. США: шестой год стабильного экономического подъема. - «Мировая экономика и международные отношения», 1998, № 8, c. 66.). Это не означало отмены основных направлений социально-экономической политики государства. Изменения касались их соотношения и конкретного наполнения. На это указывал президент Клинтон, будучи одним из главных инициаторов плана ликвидации бюджетного дефицита (Clinton W. Between Hope and History. Meeting America's Challenge for the 21st Century. N.Y., 1996, p. 25.).

Каковы были социальные последствия обновления американского капитализма, как преобразовалась его социальная структура и социальная динамика? В этом вопросе существуют две основные оценки - условно говоря, оптимистическая и пессимистическая. Первая включает следующие основные положения: в новейший период в США не только сохранились, но и расширились возможности как горизонтальной, так и вертикальной социальной мобильности, а взаимообмен между классами происходил более активно, чем раньше; наиболее динамично развивался средний класс, составивший уже две трети общества; резко улучшил свое положение и нижний класс, а помогло ему в этом «государство всеобщего благоденствия». Пессимистическая оценка состоит в том, что качественных изменений в распределении национального богатства и в классовой структуре не произошло и что основополагающим остается разделение на верхний финансово-предпринимательский класс и работников наемного труда (социальный облик последних менялся, но место в системе собственнических и производственно-распределительных отношений оставалось неизменным).

На мой взгляд, хорошо известная дихотомия «буржуазия - пролетариат» в применении к социальным реалиям новейшей истории США выглядит малоубедительной. Причем, чем дальше от 30-х годов и ближе к современности, тем она предстает все более искусственной. Это не означает, что буржуазия и рабочий класс вообще исчезли. Они сохраняются, но их социальные характеристики претерпели столь существенные изменения, что традиционные оценки выглядят устаревшими. Взять, например, рабочий класс. Здесь эволюция, особенно с 50-х годов под воздействием научно-технической революции, заключалась в превращении «синеворотничкового» пролетариата в «беловоротничковый» со всеми вытекающими из этого радикальными изменениями в качестве жизни, социальной психологии, политической культуре и поведении. «Белые воротнички» усваивали образ жизни, потребительскую культуру, мировидение среднего класса, да и сами себя причисляли к нему. В связи с этим трансформировалось и содержание того, что понимают под средним классом. Традиционно в средний класс включали собственников, т.е. классических буржуа, а также благополучных представителей свободных профессий. Но в новейший период истории, особенно же во второй половине ХХ в., в него вошла и огромная часть лиц наемного труда. Главным критерием для размещения тех или иных индивидов в среднем классе является уже не место в системе отношений собственности, а величина получаемого дохода, профессия, качество и образ жизни, мировидение и социальная психология.

С учетом вышесказанного наиболее предпочтительной универсальной схемой социальной дифференциации в США с 50-х годов (для 30-40-х годов должны быть сделаны важные оговорки и исключения) представляется деление на верхний, средний и нижний классы. Эта схема широко принята и среди американских ученых. Но оперировать только ею при анализе социально-экономической дифференциации в США недостаточно, а порой и весьма затруднительно. Например, американская статистика, фиксирующая различие доходов разных слоев, разделяет население не на три названных класса, а на экономические квинты - пять равных, по 20% населения, частей. Эти квинты могут быть соотнесены с тремя социальными классами следующим образом. В новейшее время нижний класс вбирал в себя самую бедную пятую и часть четвертой экономической квинты; средний - верхнюю часть четвертой, полностью третью и вторую квинты, а также нижнюю половину первой квинты; верхний -вмещал самую богатую половину первой квинты. В конце ХХ в. к верхнему классу относились семьи, чей годовой доход превышал 100 тыс. долл. (10% населения), к среднему - семьи с годовым доходом от 25 до 100 тыс. долл. (60% населения) и к нижнему классу - те, чьи доходы были ниже 25 тыс. долл. (30% населения).

Анализ статистических данных и исследовательской литературы позволяет сделать следующие обобщения относительно экономического положения разных классов. В период с 30-х годов и до наших дней улучшилось, но в неравной степени материальное положение всех трех социальных классов. Изменение благосостояния трех классов происходило неравномерно: в 1930-1970 гг. в целом несколько быстрее возрастал относительный вес благосостояния среднего и нижнего классов, а в 1980-1990 гг. ускоренными темпами обогащался верхний класс. К концу ХХ в. удельный вес материальных благ, достававшихся каждому из трех классов и каждой из экономических квинт был примерно таким же, как и в середине ХХ в. То есть конфигурация американской социально-классовой пирамиды при всем том, что улучшилось благосостояние каждого класса, не изменилась.

Проиллюстрирую эти положения. Согласно статистическим данным, среднегодовой доход американской семьи вырос с середины ХХ в. до второй половины 90-х годов (в неизменных долларах) примерно в 2 раза. При этом более 90% прироста пришлось на период с 1950 по 1970 г., а за последующую четверть века прирост составил по одним оценкам менее 10%, а по другим - даже менее 5% (Vital Statistics on American Politics, pp. 373-374; Statistical Abstract of the United States, 1996, p. 461.). С 1935 г. до конца 50-х годов реальный годовой доход самой нижней экономической квинты увеличился в 2 раза, четвертой и третьей - в 2,15, второй - в 1,9, а самой богатой первой - в 1,5 раза (Рассчитано по: Statistical Abstract of the United States 1960, p.319.). В 1952-1972 гг. удельный вес нижней экономической квинты в совокупном национальном доходе увеличился с 8,1 до 11,7%, а верхней квинты - снизился с 36,7 до 32,8% (Puth R. Op. сit., p.606.). Реальная заработная плата американских рабочих с 1945 по 1970 г. выросла наполовину, при этом рабочая неделя сократилась на одну десятую (Encyclopedia of American Social History, vols. 1-3. N.Y., 1993, vol. 1, p.479.).

Разрыв в материальном положении между тремя социальными классами, как и между пятью экономическими квинтами, сужавшийся в 30-70-е годы, стал возрастать, причем резко, в 80-е годы. В 90-е годы эта тенденция сохранилась. Ее оформление связано непосредственно с социально-экономическими мероприятиями администрации Р.Рейгана, которая, следуя принципам «эко-номики предложения», резко сократила налогообложение предпринимательского класса и одновременно урезала программы помощи нижнему классу. Обозначенная тенденция несколько ослабла, но не исчезла в период президентства демократа Б.Клинтона.

Соотношение долей пяти экономических квинт в национальном доходе в 1980 г. и середине 90-х годов иллюстрируют следующие цифры: нижняя пятая квинта имела соответственно 5,1 и 4,2%; четвертая - 11,6 и 10,0%; третья - 17,5 и 15,7%; вторая - 24,3 и 23,3%; первая квинта - 41,6 и 47%. Наконец, доля самых богатых 5% американцев увеличилась с 15,6 до 20,1% (Statistical Abstract of the United States 1996, p.467.).

Приведу, наконец, цифры, характеризующие доли экономических квинт на протяжении последнего полувека, вместившего периоды как сокращения, так и увеличения разрыва в их положении. Доля нижней квинты в 1947 г. составляла 4%, а в середине 90-х годов - 4,2%; четвертой - в обоих случаях 10%; третьей - 16 и 15,7%; второй квинты - 22 и 23,3%. Верхняя квинта как в 1947 г., так и спустя полвека получала свыше 47%. Отмечу, наконец, что что совокупный доход верхних 10% американцев на протяжении этих 50 лет вбирал в среднем 30% национального дохода, а нижних 10% - только 1% (Statistical Abstract of the United States 1960, p. 318; 1970, p.323; 1996, p.467; «The New York Times», 30.09.1997.).Таким образом, соотношение доходов верхних и нижних 10% общества, которое в глазах многих специалистов есть объективное мерило социального неравенства, в США равно 30 и является одним из самых высоких в мире.

Тем не менее, среди обществоведов и политиков США, как и среди простых американцев, распространено мнение, что эти социальные контрасты не могут умалить позитивной оценки экономического благополучия граждан Соединенных Штатов в целом, поскольку даже бедные американцы по своим жизненным стандартам превосходят не только нижний класс, но и представителей среднего класса большинства других стран. Существует и другое мнение, которое представляется мне более справедливым: при оценке положения нижних социальных слоев в США необходимо сравнивать его не с положением социальных классов в слаборазвитых и развивающихся странах, а с положением аналогичных социальных групп в других высокоразвитых странах, а также исходить из жизненных стандартов, принятых в самих США, как и из возможностей решения проблем бедности, имеющихся у этой самой богатой страны мира.

Цифры свидетельствуют, что процент бедных в США существенно - в 2-3 раза - выше, чем в других развитых странах (в конце ХХ в. он составлял в США не менее 14%, Канаде - 7, Австралии - 6,7, Швеции - 4,3, Германии - 2,8, Нидерландах - 3,4, Франции - 4,5, в Великобритании - 5,2%) (Smeeding T. Why the U.S. Antipoverty System Does not Work Very Well. - «Challenge», January - February 1992, p.31.). Официальная статистика, правда, свидетельствует о позитивной динамике в сокращении бедности начиная с введения джонсоновской программы «войны с бедностью»: в 1960 г. доля бедняков в США равнялась 22,2%, а в 90-е годы - 14%. Но с другой стороны, численность бедняков не сократилась: и в 60-е, и в 90-е годы она составила около 40 млн. человек (Statistical Abstract of the United States 1996, p.472.).

Во всех развитых странах достижение минимальных жизненных стандартов во второй половине ХХ в. стало вменяться в обязанность государству. В США, где социальное обеспечение граждан также признано важным приоритетом общества, упор делается на то, что ответственность за это должна разделяться между частными компаниями, проявляющими заботу только о своих работниках, и государством, которое поддерживает нуждающихся в целом. При этом стандарты, отвечающие требованиям высокоразвитого общества, должны утверждаться по преимуществу частными компаниями. Что касается системы государственного социального обеспечения, то она разделяется на две неравнозначные программы. Первая - государственное социальное страхование, включающее пенсии по старости, медицинскую помощь престарелым, пособия по безработице - забирает львиную долю социальных расходов государства и приближается к западным стандартам (например, размер пенсий по старости составляет от 50 до 80% предпенсионного дохода). Вторая программа - социальное вспомоществование нуждающимся, независимо от возраста - является, по мнению многих специалистов, пасынком государственного бюджета и серьезно уступает стандартам современного развитого общества. И в целом в системе социального обеспечения США отсутствуют некоторые важные компоненты, ставшие неотъемлемым атрибутом социального государства в других странах Запада. Так, например, в Соединенных Штатах до сих пор отсутствует государственная система всеобщего медицинского страхования, в результате чего 40 млн. американцев, не способных приобрести страховки у частных компаний, остаются практически без медицинской помощи. Попытка ввести такую систему дважды (в 40-е и 90-е годы) предпринималась правительствами демократов, но оба раза терпела крах.

При всем том, что американская социально-экономическая пирамида во второй половине ХХ в. не поменяла своей конфигурации, границы между классами не сузились, а социальные контрасты не исчезли, реальный классовый конфликт в этой стране развивался по нисходящей линии. Основная причина этого, на мой взгляд, заключается в том, что главный выразитель и носитель этого конфликта предшествующих эпох - белый рабочий класс США - трансформировался из «синеворотничкового» в «беловоротничковый», интегрировался в средний класс и оброс его конформистско-потребительским мировоззрением. 30-40-е годы стали последним периодом крупного подъема массового рабочего движения, радикальных выступлений профсоюзов, в которых заметную роль играли социалисты и коммунисты. Но с 50-х годов радикальные тенденции в рабочем движении сходят на нет. Резко падает роль коммунистов и социалистов, а с конца 50-х годов о их реальном влиянии вообще не приходится говорить. Некоторая активизация профсоюзного движения в 60-е годы не отменила общей тенденции: конфликт рабочего класса и капитала приобретал все более латентный характер. Резко упала сама численность профсоюзов: в 30-50-е годы они вбирали в себя от 30 до 35% рабочих, в 80-е - уже только 20%, а в во второй половине 90-х - менее 15% (Ibid., p.436.).

С 50-х годов социальная напряженность в США во все большей мере стала создаваться не классовыми, а расово-этническими конфликтами. Выйдя на первый план в 50-60-е годы, они приобретали все большую остроту. Несколько стихнув в последующем, они тем не менее сохранили реальное значение. Главным при этом был неизменно конфликт черной и белой рас.

Система расовой сегрегации, восторжествовавшая в конце XIX - начале ХХ в., осталась нетронутой в президентство Рузвельта. Только в 50-е годы она дала трещину, и неграм стали возвращать права, которые были вписаны в федеральную конституцию еще в 60-70-е годы прошлого столетия в ходе Гражданской войны и Реконструкции. Эти права возвращались не автоматически: черным американцам и вставшим на их сторону белым согражданам для их реализации потребовались два десятилетия упорной борьбы, напомнившей многим эпоху Реконструкции. (Некоторые американские историки прямо называют период с 1950 по 1960 г. второй американской Реконструкцией). В дополнение к законам 50-х, положившим конец сегрегации в системе образования и других сферах, законы 60-х годов запретили дискриминацию чернокожих при найме на работу, приобретении и найме жилья, отменили всевозможные ограничения их избирательных прав. Некоторые антидискриминационные акты - и это поощрялось властями - стали толковаться в том духе, что черным американцам, в случае наличия у них равных с белыми претендентами данных, должно отдаваться предпочтение при поступлении в университеты, при найме на работу в государственные учреждения, а также на предприятия, выполняющие заказы правительства. В 1968 г. лидер черных американцев Мартин Лютер Кинг заплатил жизнью за успех своей расы в обретении гражданских прав, но его мечта о полнокровной интеграции чернокожих в американское общество, как будто бы, стала воплощаться в жизнь. Открылась перспектива, которая показалась бы абсолютно невероятной даже освободителю негров А.Линкольну: американский "плавильный котел" начал смешивать в единую нацию белых и черных!

70-90-е годы только закрепили эту тенденцию. Авторитетные опросы общественного мнения свидетельствовали, что в отношении белых американцев к чернокожим произошел радикальный сдвиг, и расизм вот-вот испустит дух. Так, если в 1942 г. только 30% белых одобряли совместное обучение двух рас в школах, то в 90-е годы их было уже более 90%. В 1963 г. 55% белых квартиросъемщиков заявляли, что не сменят жилье, если соседом окажется черный, а спустя четверть века их число составило 93%. В 1963 г. 49% белых домовладельцев признавались, что покинут свой район, если в нем поселятся черные, а к началу 90-х годов таких твердолобых расистов, если судить по результатам опросов, осталось только 8% (Vital Statistics on American Politics, p. 391.). Цифры свидетельствуют, что в 70-90-е годы все больше чернокожих приобретали статус, который прежде им был недоступен: увеличилась их доля среди домовладельцев, бизнесменов, они стали чаще избираться мэрами городов, а их число в Конгрессе США возросло с 13 человек в 1971 г. до 41 в середине 90-х (Ibid., p. 201; Statistical Abstract of the United States 1996, p. 279.). Предоставление чернокожим мест на основе принципа "квоты" (т.е. соответствия проценту черного населения) прослеживалось при приеме студентов в университеты, найме на работу, в том числе и при заполнении некоторых престижных профессий, особенно тех, которые (как, например, должности дикторов и телеведущих) представляют "витрину" позитивных изменений в межрасовых отношениях. В связи с этим в консервативных кругах получила широкое хождение идея, зазвучавшая во всю мощь в конце ХХ в., а именно - в стране насаждается принцип "обратной дискриминации", означающий отказ в равных правах на профессию белым согражданам.

Но в это же время в черной общине США укоренилось противоположное убеждение: мечта М.Л.Кинга об интеграции чернокожих в американское общество, объединении их и белых в единую нацию потерпела сокрушительное поражение. У афроамериканцев появились лидеры, которые заявили о необходимости изменить всю стратегию негритянского движения. "Если белые не хотят единства с нами на основе подлинного равенства, то мы должны существовать как суверенная афроамериканская нация с правами и возможностями, обеспечивающими подлинное равенство с белыми", - таков их лейтмотив. Стали приводиться многочисленные факты и аргументы, свидетельствующие, что позитивные показатели развития межрасовых отношений - всего лишь фасад, скрывающий униженное и бедственное положение черной расы.

Действительно, если судить даже по официальной статистике, можно обнаружить, что экономическое и статусное положение черной расы в целом по отношению к белой в течение последних десятилетий ХХ в. не претерпело существенных изменений. Так, в 1969 г. ниже черты бедности находилось 9,5% белых и 32,2% черных, а в конце ХХ в. эти показатели составили соответственно 11,7 и 30,6%. Как в 50-е годы, так и в конце 90-х средний доход белой семьи в 1,5 раза превосходил доход черной семьи. В конце ХХ в. 56% черных семей имели годовой доход ниже 25 тыс. долл. и входили в нижний класс, а среди белых этот процент равнялся 29; безработица среди черных, как и 30 лет до того, была в 2,5 раза выше чем среди белых. Приведу еще одну цифру, характеризующую статусное положение черных американцев: в конце ХХ в. число чернокожих среди госслужащих низшего первого разряда составило 39%, а среди госслужащих высшего (15-го) разряда - только 3,8% (между тем, жалованье высшего разряда в 6 раз превосходит жалованье низшего разряда) (Statistical Abstract of the United States 1996 pp. 461, 472-473; Vital Statistics on American Politics, pp. 373, 375, 400; The American Quarter Century. U.S. Politics from Vietnam to Clinton. Ed. by P.Davies. Manchester and N.Y., 1995, pp.168-171; La Feber W., Polenberg R., Woloch N. The American Century. A History of the United States Since 1890's. N.Y., 1986, p.551.).

В последние десятилетия ХХ в. белые продолжали отделяться прочной стеной от черных и, вопреки своим ответам на вопросы служб общественного мнения, не проявляли желания смешиваться с ними в единую нацию. С 60-х годов массовый отток белых из городов в пригороды имел очевидную расовую подоплеку: после того, как чернокожие получили право и возможность селиться в городских районах, в которых проживали белые, последние стали дружно покидать насиженные места и перебираться за город. В ответ на появление чернокожих детей в белых школах белые родители, поддерживавшие, согласно опросам общественного мнения, десегрегацию обучения, стали переводить своих детей в расово чистые загородные школы. Сегрегированные подобным образом городские районы и школы быстро пришли в упадок. Можно заключить, что расизм, исчезнувший с языка белых американцев, продолжал сохраняться в их сознании. В ответ черные американцы заняли собственную расовую позицию, сказавшуюся на стратегии их движения и поведении.

На протяжении ХХ в. две главные тенденции получили развитие в негритянском движении США. Одна из них, нацеливавшая черных американцев на интеграцию в белое общество, овладение его ценностями, оформилась на рубеже XIX-ХХ вв., а ее главным выразителем был Б.Вашингтон. Вторая тенденция заключалась в стремлении обособиться от белых по причине их неискоренимого расизма и создавать собственную негритянскую субцивилизацию. В первой трети ХХ в., в том числе в годы «нового курса», наиболее видным выразителем этой тенденции был У.Дюбуа.

В 50-60-е годы признанным лидером интеграционистского движения выступал М.Л.Кинг, который в отличие от Б.Вашингтона проповедовал не покорное "вживание" черных в белую Америку, а единение двух рас на основе полного равноправия. В тот же период другую тенденцию, отвергавшую идею интеграции как утопию, представляли радикальные организации, самой известной среди которых была "Черные пантеры". Их лидер С.Кармайкл сформулировал лозунг "Власть черным", требовавший от негров отказываться от бессмысленных союзов с белыми либералами и претворять в жизнь принципы расовокультурного суверенитета. В борьбе за свои принципы черные радикалы оправдывали использование силовых методов.

В последней трети ХХ в. две тенденции сохраняли свое влияние, причем удельный вес радикальной тенденции к концу столетия стал нарастать. Ее выражали несколько организаций, наибольшую известность среди которых приобрела "Нация ислама" во главе с Л.Фараханом. Фарахан и его сторонники способствовали оформлению черного национализма экстремистской окраски. Среди многих черных американцев распространялось убеждение, что интегрироваться в белую Америку, можно только преобразовав себя по подобию белых, т.е. ценой отказа от собственной социокультурной идентичности.

Неприятие подобной цены отразилось в набравшей силу идеологии мультикультурности (равенство и разнообразие расово-этнических культур). Идеология эта, доказывающая, что все расово-этнические культуры самоценны и равны и ни одна из них, в том числе культура белых, не может ставиться и цениться выше других, имела демократическое звучание. Многие американские политики и идеологи не преминули преподнести теорию мультикультурности как новое проявление подлинного плюрализма и демократизма американского общества. Но это утверждение скрывало то очень важное обстоятельство, что данная теория мультикультурности отразила радикальный протест против доминирования культуры белых и заключала в себе вирус и угрозу дезинтеграции американского общества по расово-этническим линиям. Эту опасность осознали прозорливые белые политики. Б.Клинтон, признав, что в США конца ХХ в. наблюдалось возрождение скрытой сегрегации и что расизм, искорененный в законодательстве, сохранился в сознании белых американцев, с тревогой относился и к распространению мультикультурности. Ее оборотной стороной, отмечал он, являлось углубление раскола рас и этносов. Президент США считал необходимым в качестве противоядия сформулировать "американскую мечту", которая сплотила бы и удержала вместе все расы и этносы страны («The New York Times», 26.09.1997.). Но как свидетельствует мировой исторический опыт, сформулировать и внести в сознание подобную идею сверху, если ее не приемлет большинство населения, практически невозможно. Расовый конфликт остается самой тяжелой социальной ношей, которую Соединенные Штаты забирают с собой в XXI в.

В последней трети ХХ в. на исторической сцене США действовали еще два движения радикального толка, участниками которых были уже белые американцы. Одно из них, вошедшее в историю как "новое левое", просуществовало одно десятилетие, а вот феминистское движение, вобравшее сторонниц радикального изменения положения женщин, укоренилось весьма прочно и стало авангардом мирового феминизма.

Радикальное молодежное движение 60-х годов причудливо сочетало концепции К.Маркса и Г.Маркузе, фабианского социализма и современной социал-демократии, идеологов ненасильственных действий - от Уитмена до Ганди, и левоэкстремистские доктрины троцкистского, анархистского и маоистского толка. Новое левое движение с его духовными терзаниями и поисками, активной практической деятельностью, вместившей и создание молодежной контркультуры, и массовые протесты против войны во Вьетнаме, и бескомпромиссную борьбу за права черных американцев, явило одну из самых неожиданных и романтичных страниц в американской истории. Оно окрасило собой целое десятилетие американской истории, получившее название "бурных 60-х". Тем более странно и неожиданно, что столь яркое массовое движение ненадолго пережило это десятилетие.

Публицисты и ученые указывали на многие причины упадка новых левых. Очевидна и главная среди них: американская система, в которую новые левые выпустили столько критических стрел, сумела проявить гибкость, обезоружившую радикальное движение. Система нашла в себе силы для того, чтобы прекратить войну во Вьетнаме, изыскала немалые средства для социальной помощи бедным и престарелым, приняла законы, защищавшие права черных американцев.

В 60-е годы в США оформилось радикальное женское движение, наметившее целью завоевание самых широких гражданских прав для женщин. При этом трактовка гражданских прав приобрела самый широкий смысл: феминистки добивались уравнения прав женщин и мужчин в экономике, в социальной сфере, в доступе к политической власти, в быту и семье. По сути была начата беспрецедентная и для США, и для всего мира феминистская революция, нацеленная на изменение не только законодательства, но и основополагающих социокультурных (в том числе морально-нравственных) норм, перетряску, если воспользоваться социологической терминологией, традиционных социальных ролей женщин. Наиболее радикальные феминистки стали рассматривать мужчин и женщин наподобие двух социальных классов, при этом мужчины предстали в качестве класса эксплуататоров, а женщины эксплуатируемых. Для обозначения полов стало использоваться понятие "гендер", которое в отличие от понятия "пол" включало всю совокупность характеристик мужчин и женщин, в том числе, и даже в первую очередь, их социальных позиций и ролей.

Программа и идеология феминизма раскололи американское общество. Число американцев, как женщин, так и мужчин, разделявших принципы феминизма, постоянно нарастало. Но одновременно консолидировались и их противники. Феминистское движение не смогло добиться реализации многих своих требований, но оно добилось и весомых успехов. В 70-е годы конгресс принял целую серию законов, запрещающих дискриминацию женщин и уравнивающих их в правовом отношении с мужчинами. Федеральное правительство одобрило принцип преференций для женщин при заполнении вакансий в учреждениях и на предприятиях, имеющих федеральные контракты. Феминистское движение успешно противостояло консервативным кругам, настаивавшим на запрещении в США абортов. Одновременно феминистки добились широкого правового и морального осуждения практики и разнообразных форм «сексуальных домогательств» в отношении женщин. Женская проблематика утвердилась на самом почетном месте в университетской науке. Повсеместно были созданы кафедры женских и гендерных исследований. В социологической науке одним из ведущих направлений стала гендерная социология, а историческая наука во все большей мере представляла американское историческое развитие сквозь призму взаимоотношний и конфликтов мужчин и женщин. Таким образом, феминизм вошел в текущий век как одно из ведущих социальных явлений в США.

На протяжении всей американской истории особую гордость Соединенных Штатов составляла политическая демократия. Вместе с тем отнюдь не все в США готовы признать свою страну подлинно демократической. Среди американских политологов существует несколько основных точек зрения на политическое управление и политический режим государства. Первая точка зрения объявляет США воплощением образцовой политической демократии. Вторая, противоположная, утверждает, что американское политическое управление является олигархическим. Между этими двумя крайними взглядами разместились две промежуточные точки зрения: одна определяет американское политическое управление как систему политического плюрализма (ее выразитель - самый известный современный политолог США Р.Даль), а вторая - как демократический элитаризм.

На мой взгляд, в современном американском обществоведении редко встретишь абсурдную концепцию, не поддающуюся эмпирическому подтверждению. Так, каждая из названных точек зрения опирается на богатую фактуру и обосновывается разнообразными аргументами. Но ни одну из них нельзя признать абсолютно и единственно верной уже по той причине, что в разные периоды американской истории соотношение демократического, олигархического, элитарного и плюралистического компонентов в политическом управлении было разным. И все же представляется, что две крайние точки зрения - представление о США как об образцовой демократии или как об олигархическом режиме - обладают наименьшей основательностью, а из двух средних суждений в наибольшей степени близка к истине концепция демократического элитаризма. В теоретическом и практическом плане она состоит из двух компонентов. Первый - наличие демократических механизмов формирования политической власти, второй - отправление политической власти элитой, или правящим классом. Важно выясниь реальную роль каждого из этих компонентов, как и их соотношение.

Среди демократических механизмов наибольшее значение в новейший период американской истории неизменно принадлежало выборам, которые явно доминировали над всеми другими видами политического участия. Именно в ходе выборов американцам предоставлялась возможность отдавать предпочтение той или иной политической группировке элиты, тем или иным ее лидерам и представителям. Распространено мнение, идущее от Л.Милбрэта, что значимы шесть показателей вовлеченности в выборы. Это выдвижение своей кандидатуры на выборный пост, проявление активности в предвыборной борьбе, внесение денежных средств в поддержку кандидата, принадлежность к партии или иной организации, которая поддерживает кандидата, агитация и другие меры убеждения друзей и окружения при обсуждении кандидатур кандидатов, наконец, само участие в выборах.

Первые пять показателей имеют минимальное значение. Менее 1% взрослых американцев когда-либо выдвигали свои кандидатуры на выборные должности. Только 5% проявляли активность в партийных и избирательных кампаниях. Лишь около 10% делали финансовые взносы. Около одной трети американцев участвовало в организациях, которые могут быть названы группами политических интересов и лишь несколько большая часть убеждала своих близких проголосовать определенным образом. И только непосредственно в самом голосовании в новейшее время принимало участие в среднем больше 50% взрослых американцев (Дай Т.Р., Зиглер Л.Х. Демократия для элиты. Введение в американскую политику. М., 1984, c. 144-145.).

Таким образом, на американском политическом рынке подавляющее большинство населения выступало лишь в роли «покупателей» тех или иных партийно-политических программ, делая выбор из идей и кандидатур, поставляемых элитой. Но вряд ли справедливо выпячивать эту "недемократи-ческую" сторону американской политики, ибо ограничение роли народа по преимуществу выбором из программ и кандидатур политических элит характерно для всех современных либерально-демократических систем. В то же время нельзя не заметить, что возможность реализовывать гражданское право выбора в США в новейшее время была расширена.

Из десяти поправок к Конституции США, принятых в новейшее время, три касались расширения избирательных прав граждан, так что в последней трети ХХ в. ими пользовались все граждане старше 18 лет. В новейшее время произошло возвышение такого специфического американского демократического механизма, как первичные выборы (праймериз). Количество штатов, где проходили первичные выборы, возрастало вплоть до первой мировой войны, затем пошло на убыль. Ситуация вновь изменилась с 1968 г., когда национальный съезд Демократической партии решительно потребовал увеличить "пространство" первичных выборов. Примеру демократов последовали и республиканцы. За 30 лет после 1968 г. число штатов, практикующих отбор кандидатов в президенты посредством праймериз, увеличилось у демократов с 17 до 37, а у республиканцев - с 16 до 41 (Wayne S. The Road to the White House 1996. The Politics of Presedential Elections. N.Y., 1996, p. 11.).

Возрастание избирательных прав и возможностей рядовых американцев сопровождалось, однако, и тенденцией иного рода - снижением их гражданской активности. В праймериз участвовало не более 30% избирателей. Несколько лучше выглядела активность избирателей в ходе самих выборов. В год президентских выборов на избирательные участки приходило от 50 до 60% избирателей. В промежуточных выборах в конгресс участвовало от 30 до 40% (Statistical Abstract of the United States 1996, p. 287.). Эти показатели в 1,5 раза ниже показателей, характерных для XIX в. (но избирательное право тогда было гораздо уже). Среди всех социальных групп на выборах явно доминировали две: во-первых, это белая раса, во-вторых, благополучные американцы. Американский политолог Т.Эдзол подсчитал, что гораздо большая избирательная активность благополучных граждан обеспечивала их подавляющее, намного превосходящее пропорцию в электорате, превосходство и определяло исход избирательных кампаний. Так, например, из самой богатой квинты американцев в выборах участвовало 75%, а из самой бедной - вдвое меньше (Edsall T. The New Politics of Inequality. N.Y., 1984; Perspectives on American Government. A Comprehensive Reader. Ed. by W. Lasser. Lexington, 1992, pp. 197, 205.).

Подавляющее большинство избирателей неизменно разделялось на либералов и консерваторов: первые составляли опору Демократической, а вторые - Республиканской партии. Между либералами и консерваторами нет антагонистических противоречий: и те и другие не подвергают сомнению принципы частной собственности, рыночной экономики, политического плюрализма, республиканизма и федерализма. Они расходятся в вопросах государственного регулирования экономики, социальных расходов, расово-этнической и иммиграционной политики, моральных и культурных ценностей. Причем, если в 30-60-е годы в центре разногласий между либералами и консерваторами были экономические и социальные проблемы, то в 70-90-е годы таковыми во все большей мере оказывались социокультурные вопросы.

Разделение американских избирателей на либералов и консерваторов не оставалось жестким и неизменным, подчас в нем происходили серьезные изменения. Следствием этого было то, что в новейший период американской истории произошли две крупные партийно-политические мутации американских избирателей. Первая и наиболее крупная пришлась на 30-е годы и была вызвана политико-идеологической модернизацией Демократической партии. Восприятие Демократической партией программы экономического регулирования и социальных реформ склонило на ее сторону рабочий класс, расово-этнические меньшинства и значительную часть городских и сельских средних слоев. То была коалиция избирателей, объединившихся под знаменем социального либерализма, соединившего традиционно индивидуалистические и реформаторско-коллективистские ценности. Социально-либеральная коалиция сохраняла свой состав и контуры до 60-х годов, когда началась новая мутация избирателей, сопровождавшаяся переходом большого числа либералов в консерваторы.

Партийно-политическая переориентация большого числа американских избирателей, впервые четко обозначившаяся на президентских выборах 1968 г. и продолжившаяся в последующем, была вызвана тремя главными факторами. Во-первых, действия Демократической партии в пользу расширения гражданских и политических прав черных американцев оттолкнули от нее часть белых избирателей как на Юге (в первую очередь), так и на Севере (правда, эта потеря была отчасти компенсирована укреплением позиций демократов среди расовоэтнических меньшинств). Во-вторых, восприятие Демократической партией новой, более радикальной программы социальных реформ (материальной и страховой поддержки бедных слоев), упрочив ее позиции среди нижнего класса, вызвало недовольство части среднего класса, в том числе и белых рабочих, начавших «дрейфовать» в сторону Республиканской партии. В-третьих, поддержка Демократической партией нонконформистских социокультурных принципов (право на аборт, полное равноправие женщин, нетрадиционные сексуальные ориентации и нетрадиционная семья) ослабило ее влияние среди почитателей моральных устоев общества.

В результате количество американцев, идентифицирующих себя с Демократической партией, сократилось за время с 1964 по 1994 г. с 52 до 36%. Число же сторонников Республиканской партии увеличилось с 25 до 29%. За этот же период число американцев, считающих себя политически «независимыми», увеличилось с 23 до 35%. При этом среди "независимых" число твердых «беспартийцев» увеличилось с 8 до 13%, "склоняющихся к демократам" - с 9 до 12% и "склоняющихся к республиканцам" - с 6 до 10% (Keith B., Magleby D., Nelson C., Orr E., Westlye M., Wolfinger R. The Myth of Independent Voter. Berkeley, 1992, p.14; Wayne S. Op. cit., p.73.).

Изменения в партийно-политических привязанностях не отменили основополагающих тенденций в политическом поведении американцев в новейшее время. Они могут быть обобщены следующим образом. Главной, а в последней трети ХХ в. господствующей формой политического участия американцев были выборы. Роль масс при этом ограничивалась по преимуществу ролью «покупателя» на политическом рынке, где в качестве главных «продавцов» выступали Демократическая и Республиканская партии. Отсутствие иных конкурентов объяснялось в значительной мере приверженностью подавляющего большинства американцев буржуазным ценностям и политической культуре в двух ее вариантах - консервативно-индивидуалистическом и либерально-демократическом, которые вполне адекватно воплощены в идеологии двух главных политических партий. Политическая активность верхних и средних социальных слоев превышала активность нижних слоев, что являлось важной гарантией сохранения общественных первооснов США.

В новейшее время сохранялась и укреплялась традиционная для американцев тенденция объединяться в так называемые группы интересов, которые служат для выражения и достижения специфических социальных предпочтений. Только в два последних десятилетия ХХ в. число таких групп увеличилось в 1,5 раза - с 14,7 тыс. до почти 23 тыс. (Hrebenar R. Interest Group Politics in the United States. New York and London, 1997, pp.15-17.) В отличие от электората, реализующего свои права во время выборов, группы интересов участвуют в политическом процессе повседневно. Влияние их неравнозначно, а в качестве особенно активных и значительных среди них выделяются группы, которые занимаются лоббистской деятельностью, создавая для этой цели специальные профессиональные подразделения. Федеральный закон 1946 г. называет лоббистами тех, кто ходатайствует, собирает или получает деньги или любое другое вознаграждение, имеющее ценность, используя их в основном для облегчения принятия или отклонения любого закона или отказа от него в конгрессе (Дай Т.Р., Зиглер Л.Х. Ук. cоч., c.179.). Без лоббистских организаций не обходится принятие ни одного законодательного акта, они воздействуют на все ветви государственной власти, а используя средства массовой информации, и на общество в целом. Некоторые политологи даже говорят о наличии в США властного «железного треугольника» - альянса лоббистов, законодателей и государственных чиновников.

Согласно федеральному закону, группы интересов, имеющие лоббистские формирования, обязаны их зарегистрировать. Наиболее влиятельны и представительны группы интересов и лоббистские организации объединений бизнеса и престижных профессий (врачи, юристы, работники образования). В исследовательской литературе хорошо раскрыта эффективная лоббистская деятельность объединений бизнеса и в целом групп интересов, представляющих верхний класс. Эти оценки сохраняют свое значение и в конце ХХ в. Вместе с тем необходимо отметить возрастание активности и эффективности групп интересов, представляющих средние слои и общество в целом.

Подтверждением этого может служить, например, деятельность Американской ассоциации пенсионеров, созданной в 1958 г. и увеличившейся за 40 лет с нескольких сот тысяч до более чем 30 млн. членов. Ею были подготовлены сотни законопроектов по улучшению пенсионного и социального обеспечения, многие из которых были одобрены. В 80-е годы ассоциация активно и успешно противодействовала попыткам администрации Р.Рейгана снизить уровень пособий по отдельным видам социального страхования и увеличить возраст выхода мужчин на пенсию с 65 до 68 лет. На проводившихся ею конференциях всегда присутствовали представители конгресса, самым внимательным образом прислушивавшиеся к ее мнению. Ассоциация стала главным и надежным гарантом сохранения и упрочения системы пенсионного и социального обеспечения пожилых американцев. В последней трети ХХ в. успешно действовали также объединения, отстаивавшие интересы потребителей, в первую очередь Американская федерация потребителей, основанная в 1967 г., и организация "Гражданин - общественник", созданная в 1971 г. Обе организации широко практиковали судебные иски против компаний и правительственных органов, ущемлявших права и интересы массового потребителя (низкое качество продукции, искусственное завышение цен и т. д.).

Возрастание роли подобных групп интересов стало важным условием поддержания социального мира и консенсуса между элитами и народом, политической властью и обществом. При их характеристике важно отметить то, что среди них отсутствуют такие группы, которые подвергают сомнению основы существующей экономической и социально-политической системы. Соперничество между ними укладывается в рамки конфликта либерализма и консерватизма, при этом либеральная позиция в большей степени характерна для групп интересов, представляющих средние слои общества.

Политический вес групп интересов существенно возрос с середины 70-х годов в связи с принятием в 1974 г. федерального закона, резко (до 1 тыс. долл.) ограничившего взносы на избирательную кампанию со стороны частных лиц и одновременно расширившего возможности финансирования для коллективных политических доноров (они могут перечислять на счет одного кандидата до 5 тыс. долл. и при этом финансировать неограниченное количество кандидатов). Группы интересов тут же стали создавать комитеты политического действия (КПД), ставшие главными каналами финансовой поддержки избирательных кампаний. Следует отметить, что комитеты первоначально (40-50-е годы) создавались профсоюзами, но до принятия закона 1974 г. их роль в сравнении с другими каналами политического финансирования была ограниченной и поэтому бизнес пренебрегал их созданием. После же 1974 г. лидирующая роль профсоюзов в создании комитетов перешла именно к группам бизнеса: за 20 последующих лет количество созданных ими КПД увеличилось с 89 до 1674, в то время как численность подобных профсоюзных комитетов возросла лишь с 201 до 334 (Hrebenar R. Op. cit., p. 19; Statistical Abstract of the United States 1996, p.198.).

Всего же к середине 90-х годов в США было зарегистрировано около 4 тыс. КПД - в 6,5 раза больше, чем их было в 1974 г. В последней четверти ХХ в. финансовая поддержка, получаемая кандидатами на выборные должности от КПД, в 20-30 раз превосходила поддержку, оказываемую политическими партиями (Hames T., Rae N. Governing America: History, Culture, Institutions, Organizations, Policy. Manchester and New York, 1996, p.217.). В связи с этим некоторые американские политологи даже выдвинули положение, что политическая роль комитетов политических действий превзошла политическое влияние партий.

Данное мнение представляется явным преувеличением. Комитеты политического действия, как и группы интересов, при всем том, что их общественно-политическая роль возросла, не заменили и тем более не отменили политических партий. Две ведущие партии сохранили функцию главных организаторов политического процесса, а в случае с партией-победительницей - и функцию основного механизма, при посредстве которого организуется и распределяется политическая власть. Положение двух главных партий, как и двухпартийной системы в целом, в новейшее время в некоторых отношениях даже упрочилось. Прежде всего имеется в виду ослабление конкуренции со стороны третьих партий.

После "нового курса" в США не возникало левых партий, которые могли бы сравниться по влиянию с социалистами и популистами конца XIX - начала ХХ в. И только дважды - на президентских выборах 1968 и 1992 гг. - появлялись политические фигуры (такие как Дж.Уоллес и Р.Перо, оба - политики правопопулистского толка), составлявшие более или менее серьезную конкуренцию кандидатам от двух главных партий. Двухпартийная система оставалась и главным механизмом отбора и формирования государственно-политической элиты.

В политической элите новейшего времени в большей степени, в сравнении с первой третью ХХ в., был представлен средний класс (по преимуществу юристы и менеджеры), а в целом же в ней продолжали преобладать представители верхних слоев общества. Политическая власть элиты сочеталась с демократическими политическими механизмами, что служило одним из главных способов поддержания общественного консенсуса. В новейшее время в США перманентно сохранялись экономическое неравенство и острые социальные контрасты, которые, однако, не сопровождались общественными потрясениями. Главной причиной этого, как представляется, было то, что улучшилось, пусть и в неравной степени, положение всех классов, при этом благополучный средний класс превратился в прочное большинство общества.

Что делать если собака на меня рычит

Вросший ноготь (онихокриптоз) – распространенное состояние, при котором угол или край ногтя врастает в кожу. В результате возникает покраснение, отек, может развиваться нагноение и другие осложнения. Вросший ноготь в цифрах и фактах: Чаще всего врастание ногтя происходит на большом пальце ноги, но может.

Вросший ноготь. что делать

Лечение аденома, артрит, артроз, бородавка, вросший ноготь

Вросший ноготь. что делать

Вросший ноготь на большом пальце ноги - как лечить и что

Вросший ноготь. что делать

Вросший ноготь на ноге: лечение эффективными

Вросший ноготь. что делать

SC. ВРОСШИЙ НОГОТЬ. Самое эффективное лечение

Вросший ноготь. что делать

Вросший ноготь. Причины, симптомы, операция

Вросший ноготь. что делать

Вросший ноготь на ноге: лечение в домашних

Вросший ноготь. что делать

Вросший ноготь на ноге, симптомы, лечение

Вросший ноготь. что делать

А Как Как правильно сделать апгрейд компьютера

Вросший ноготь. что делать

Актёры алкоголики. Российские актёры алкоголики. Советские

Вросший ноготь. что делать

Дорожки в саду своими руками: фото садовых дорожек, как

Вросший ноготь. что делать

Жимолость съедобная: узнайте секреты выращивания